Чтение онлайн

— Петрович, мне нравится… Сведешь когда — маякни, я послушаю.

— Заметано, второй. Ты не зевай давай, слышал, кто нас ведет? Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Конец связи…

А до конца боевого цикла десять дней. Если все будет хорошо. А будет, куда оно денется. И десятидневный отдых. Казарма, нормальные харчи, а не эта боевая питательная смесь с приторным вкусом через трубочку. Человеческий душ. Водомассажная обработка в кабине боеда раз в сутки — вещь необходимая, но с нормальным душем ни в какое сравнение не идет. Кореша вернутся. Не все, конечно… Старая традиция, навернем спирта за тех, кто не пришел… А в глазах каждого щенячье счастье — не меня обмываем… В общем, все как обычно… Десять лет… Уже и забыли, как это, без войны… Какие же мы, человеки, уроды… Держались, держались почти сто лет, ну, локальные конфликты вроде Ирана не в счет, там сами виноваты, звезду поймали в бороду. И вот, получите. Колбасимся по бывшей Восточной Европе, одно название осталось, даже ландшафт изменился… Да и в Старом Свете не многим лучше… хотя бы, радиация стала падать, уже хорошо…

А вообще — уже на спад идем. С годец баталий не было, когда по пятнадцать тысяч боедов с каждой стороны клали в день. Про живую силу молчу уже. Кто их-то считает? Проредился род людской, может хоть потомкам дышать легче будет. К миру все идет, это каждый дурак уже чувствует. И тем обиднее будет сейчас запечься в этой консервной банке.

— Пятнадцать-один, продолжаем движение, точка следования изменена. Перемещаемся два-двадцать, улитка пять, квадрат бэ-один. Скорость двести, обстановка спокойная, следование походным маршем. Время следования — час, сорок минут.

— Ты точно все поняла? спокойная, это если на тактическом экране нет красных, оранжевых, лимонных, фиолетовых, розовых значков. Никаких, кроме зеленых. И синхронизацию тактической обстановки проверь, дискретизация пять секунд, млять, а не как эти пидорасы написали — допускается до десяти.

— Да-да, я знаю! — ее голос был взволнованным, — у меня отлично по оперированию. Просто отвлеклась в прошлый раз…

Ну, едрить, точно, кто-то шоколадную конфету принес.

Ладно. Работаем. Походный марш — самая та штука. Режим энергосбережения, оружие не просто запарковано, оно убрано в пилоны. Радиотишина. Минимум освещения. Кондиционирование падает на двадцать пять процентов. Тебе же нихрена не нужно шевелиться, когда боед шествует походным маршем. Энергия — золото. Минимум всего. А твой долг — дышать реже, чтобы сэкономить драгоценный ресурс. Если научишься замедлять работу сердца — представят к награде, наверное… Спать? Ну, предполагается, что ты должен спать во время перехода. Вы бы спали? Хотя, если оператор классный, можно дремать, просыпаясь, конечно, по очереди с ведомым, раз в пятнадцать минут. Но все-таки спать. А с такой козой, как у нас, будешь сидеть, вцепившись руками в гашетки, а локтем подпирая рычаг перехода в боевой режим. Вот все-таки, какие мы обезьяны. На заре, когда на вооружение поступали первые боеды, все управление было вынесено на центральный пульт с удобными сенсорными переключателями, дисплеями и клавиатурой. Но опыт активных боевых действий показал, что пилот боевой единицы на сто процентов лучше контролирует обстановку и управляет оружием, если все основные, многократно повторяемые функции вынесены на рычаги, педали, переключатели и тумблеры. Пульт есть, как и раньше, в спокойной обстановке только им и пользуешься. Но когда по тебе начинают шмалять со всех сторон, а еще, если ты вдруг в ручном режиме, все конечности заживут отдельно от высокоразвитого сознания. И воюют сами, как сотню лет назад на допотопных, бронированных железом танках.

Может все-таки поспать… Нормальная девочка, судя по голосу… Напугал я ее своим рыком. Будет внимательной, я надеюсь.

— Второй, ты как настроен?

— Спи, первый. Я точно не буду, ну ее нафиг, эту институтку. У меня под ложечкой сосет, у инстинкта самосохранения истерика.

— Ну, а я посплю. Буди, если что.

Второй расхохотался шутке. Все-таки нормальный у меня парень ведомым. Не часто такое бывает.

Чтобы быть пилотом боеда, нужно иметь определенный склад характера. Или врожденную пофигичность к собственной судьбе. Тебя перебрасывают, развертывают, бросают в бой абсолютно без твоего участия, данке шон, что хоть сообщают, что сейчас с тобой будут делать. А твоя задача — воевать. Стреляй и будет тебе вечная слава. Чтобы перейти в ручной режим и хоть на какое-то время стать хозяином своей доли — нужны веские основания. Пилоты до хрипов и конвульсий умоляют операторов о ручном режиме. Потом привыкают, пытаются договориться, мол, ты нормально относись, переводи, когда я тебя прошу, я тут же вернусь, когда опасность минует, если не веришь — ты же всегда можешь сам меня дернуть. Обрезать глоток свободы, наступить на горло песне. Есть нормальные операторы, дают без вопросов. Но их тоже ведь жучат не по-белому, если свободы много. Рейтинг ручного режима им перебирать нельзя. Боед должен воевать без сантиментов. Тогда эффективно получается. А так, когда пилот шкуру свою спасает — он уничтожением противника не занят.

Мысль плавно ускользала, сознание вяло-вяло пыталось ее ловить, но это так, скорее для проформы. Вот уже что-то несуразное…

Андрей Петрович, молодой парень, двадцати семи лет отроду, уснул сном, который не прервать ничем, кроме атаки. Пять лет за пультом боеда, как он выжил — многие не понимали в принципе. Это при максимальной жизни боевой единицы в пять месяцев в условиях фронта. Об этом не говорят, кто бы тогда в пилоты ходил, но факт остается фактом. Впрочем, по своей воле в пилоты механизированной боевой единицы типа «Рейнджер» редко идут. Тут все смертники. Однако, есть и сознательные. Это банальные герои. Война всегда рождает героизм. Он требуется обществу, чтобы усилить свою культуру.

Андрея не зря называли по имени-отчеству, а чаще — просто Петрович. Совершенно седой, с пронзительными, грустными глазами и усталым морщинистым лицом — он совершенно не походил на молодого парня. Неторопливый рассудительный голос, в котором явно проскальзывали стариковские нотки, взвешенная речь с большим количеством авторитетности, уверенные движения. Физически, между тем, он был довольно здоров, если не считать многочисленных ранений, ожогов и переломов по всему телу. Но заживало, как на собаке.

Второй, Леха, парняга с разбитной веселой физиономией, пробыл на фронте год, из него — девять месяцев с Петровичем. По батальону давно ходила байка, что Петрович бессмертный. Завалить его можно только вне боевой единицы. Пока он цепляется за гашетки — будет в порядке и сам выберется, и второго спасет. Поэтому вторыми ему ставили в качестве поощрения. А вот Леха задержался. Не последнюю роль, конечно, в этом играли похвалительные рапорты Петровича, да и сам по себе рязанский парнишка воевал очень достойно. Ну, и не меняют его пока.

Сейчас Леха сидел, собравшись в комок нервов, быстро переводя взгляд с тактического экрана на боковые визирные и дальше на прицел, неотрывно обозревая местность вокруг на наличие тепловых пятен и сопоставляя их с данными обстановки боя. Его правая нога уперлась в педаль, на которую Леха перепрограммировал функцию перехода в боевой режим. Руками ведомый вслепую набирал письмо домой в штатном текстовом редакторе. Программист на гражданке, он быстро освоил технику, благо система была очень достойная. Спать не хотелось, адреналин после перестрелки еще не сгорел в топке тела, да и страх не покидал Леху почему-то, не смотря на то, что парень давно уже освоился и привык к постоянному ощущению американских горок, когда душа уходит вниз, в район солнечного сплетения, а в пятках щекотно. Отходить приучаешься быстро, у организма вырабатывается толерантность к постоянной дозе адреналина. А вот сейчас было боязно. Точно из-за девки-оператора. Не верил Леха в способность женщин воевать механизированной пехотой.

Для ведомого, первый номер — отец родной. Ты всегда неотрывно следуешь за ним в порядке, определенном оператором. Как правило, прикрываешь заднюю полусферу, хотя по фронту тоже, конечно, работаешь. В ручном режиме, теоретически, ведущий должен управлять и твоим перемещением, но это идиотизм. Как правило, включают режим скольжения и ты относительно свободен выписывать кренделя вокруг батькиной хаты. Маневрируй, сколько влезет, только отстать сильно не можешь, лишь слегка, снижением скорости. Чуть перешел предел и тебя подтягивает к первому, словно невидимым неводом. А уж для перевода в ручной режим ведомого — должен свет сойтись клином либо в голове у ведущего, либо у оператора, а, вообще, одновременно. Потому, что обоих будут бить сильно и долго разбирать основания для такого кощунства. И пару месяцев обоим на фронте навешают штрафных, даже в самом благоприятном случае. Кстати, почему Петрович не валит из этого ада? У него не то, чтобы выслуга даже, он уже по рейтингу свободным десять раз может быть. Да, штуку придумали — старайся, увеличивай рейтинг и мы тебя демобилизуем. Курвы, млять…

Потихоньку Леха успокаивался, и усталость придавила темечко стотонным весом. Молодой пилот боролся со сном стоически. Обещал, ведь. Да и не лишним будет присмотреть за этой девчонкой. А какой голос у нее, блеск. Женственный такой… или поспать полчасика, Петрович не узнает, да и не просил же он меня в приказном порядке. Кто его знает, что там, в пункте переброски. Лишней собранности не помешает, надо отдохнуть.

Через мгновение боец спал мертвецким здоровым сном.

— Мальчики, подъем… — ее голос был чуть громче шепота, да сам шепот, практически, только чуть-чуть добавила тона.

Ведущий и ведомый мгновенно выпрямились в своих анатомических креслах, отчаянно вращая головами по всем экранам, пытаясь понять, где они и что происходит вокруг.

— Уснули? — оператор говорила с заботой, на которую способна только женщина.

Петрович потер щеку. Спал. И правда, спал. Тело было отдохнувшим, настроение поднялось. Вот это да… умудрился проспать весь марш. Это пипец, если честно, если кто узнает — покрутит у виска пальцем. Дедушка решил покончить жизнь самоубийством оригинальным способом — соблюдая устав.