Чтение онлайн

— Что ты, красавица, уснешь тут… — голос Лехи говорил как раз об обратном.

— Как-то быстро мы доехали, — Петрович с сомнением погрузился в тактический экран.

— Я вас вела в операторском режиме, чтобы вы хоть немного отдохнули.

Ё-ё-ё… Вот почему не трясло, бездушная электроника ведет грубо, ей насрать, что внутри жестянки колбасится живое мясо. Она огибает профиль местности так, как будет оптимальней всего. Оптимальней для скорости перемещения, ограничивающим фактором выступает только допустимая перегрузка, которая совсем не является комфортной. Операторы не заморачивают себя ручным ведением, геморройно это, да и разбить боед об какое-нибудь неожиданное препятствие — плевое дело. Зато как в троллейбусе, летишь плавно, будто на облаке, эти сраные боевые программы так не водят.

— Ты с ума сошла! — голос Лехи приобрел явные нотки ужаса, — ты расшибить нас решила, скорость двести, млять, ты в паштет нас порубишь!

— Не кричи… — было даже слышно, как она надула губки, — я лучшая на курсе по ручному вождению… Для вас же старалась, два часа как белка в колесе…

— Молодой, не бухти… — Петрович проснулся окончательно, — молодец, подруга, классно провела — я уснул, как младенец. Так вести два часа, Леша, не такая уж тривиальная задача. Спасибо, девочка… от всего сердца…

— Так, оставили сантименты, — ее голос явно повеселел, — у вас пятнадцать минут на водомассажную обработку и прием пищи. Время пошло…

Петрович сладко зевнул и лениво затыкал по клавишам пульта. Его кресло повернулось по диагонали кабины и изогнулось так, чтобы пилот смог вытянуться во весь рост. Андрей снял шлемофон и подцепил с держателя нагубник. Придавил его зубами за язычок, плотно присосавшись к воздухоподаче. Через пару секунд в кабину впрыснулись ионизированные частички воды, которые мгновенно смыли все нечистоты с обнаженного тела. Тугие струи воздуха со всех сторон тщательно разминали затекшие мышцы и суставы. Без водомассажной обработки никогда не высидишь тридцатидневный боевой цикл. Она необходима хотя бы два раза в день. Правда, эти суки что-то в последнее время повадились экономить даже на этом.

Экономия, экономия, экономия. Экономить — значит победить. Эта надпись везде. При входе в казарму, в любом жилом блоке. Даже на прикроватной тумбочке. В первые два года войны человечество с азартом размозжило друг об друга неимоверное количество всего, чем обладало. Бьем изо всех сил, победа будет за нами. С конвейеров сходило титаническое количество боевой техники всех родов войск, готовясь стереть противника с лица планеты. После обмена ядерными ударами и массированными бомбардировками все внезапно поняли, что силы остаются равными, уж так мудрая природа распределила альянсы среди воюющих сторон. И придется воевать ручками.

Через два года пришло понимание, что ресурсы землян небезграничны. Еще год в таком темпе и технику просто не из чего будет делать. И умники всех дуэлирующих сторон придумали концепцию боевых единиц. Насколько простую, настолько безжалостную. Техника стала состоять из неразрушаемых модулей: гравитационного, боевых блоков вооружения, системы управления, пульта пилота. Возможности современного оружия настолько велики, что неразрушаемыми можно сделать только эти части, вернее делать неразрушаемым всю боевую единицу слишком дорого, это неимоверно сложная и энергозатратная технология. Оптимальней будет таким нужным свойством наделить только важнейшие составляющие конструкции. А вот все движущиеся части, корпус и кокпит с обезьяном внутри, как бы ни были бронированы — рассыпаются за милую душу. Но и стоят они не так много, как достигаемая экономия — после боя можно сгрести неразрушаемые блоки, собрать из них новые боевые единицы для любого вида войск, посадить внутрь нового паяца и запустить новоиспеченную составляющую мощи армии в общую систему.

Природа упряма. Какими бы ухищрениями ни пользовался человечишко для доказательства собственного превосходства — речь все равно сводится к потерям в численности живых индивидуумов. Техника становится слишком дорогой на определенном этапе войны, в отличие от умного примата, каким бы антигуманным это ни казалось. Железная логика неумолима, а закрывать глаза на нее в ситуации, когда тебе грозит полное уничтожение, никак не получается.

Вскорости подсушили запасы воздушных сил, морских. Это драгоценнейший ресурс, просто так его теперь не расходуют. Восстанавливать тяжело. А вот клепать механизированные юниты из разбросанных по земле ящичков — милое дело. И воевать ими просто, и обучать воевать на них не сложнее.

Душ с зарядкой закончились, настало время завтрака. Кресла вернулись в нормальное положение, бойцы с удовольствием потягивались, ощущая ожившее чистое тело, и с наслаждением затянулись пищевым раствором через патрубки питания. Главное калории. Вкус приятный. Чтобы не расслаблялись, наверное… а может просто экономят ароматизаторы… уроды.

— Оператор, пятнадцатый к выполнению боевой задачи готов.

— Молодцы. Приказов пока никаких. Куда вас заскладировать? — игриво промурлыкала девушка.

— Тебя как звать, юное создание?

— Катя.

— Катюша, ты включи мне ножки, я сам зароюсь. Мы же у тебя новые, рейтинг ручного режима обнулен. Мы спрячемся и тут же отключимся. Делов на пару секунд.

— Ишь, какие! Ладно, что я, не понимаю что ли… Сейчас… — Было слышно, как затарахтела клавиатура под ее пальцами.

Пульт окрасился оранжевой подсветкой. Стала доступной часть меню и под руки и ноги вывелись сервоприводами дополнительные органы управления. Для пилота боевой единицы это просто оргазм. Ты САМ можешь двигаться в любом направлении. Свободу начинаешь чувствовать только тогда, когда она ограничена и заблокирована кем-то со стороны. Без этого она не пьянит, как свежий воздух после душного трюма.

— Петрович, сто метров к юго-востоку, смотри на семь часов, развалины какие-то. Ангар, что ли… Мы влезем.

— Вот скажи мне, молодой, ты бы куда жарил в первую очередь, если бы в месте предполагаемого скопления противника, что в чистом поле, располагался полуразрушенный ангар?

— Дело говоришь, первый, куда тогда?

— Исходя из того, что нас больше не двигают и не переводят в режим охранения — здесь тыл и, судя по всему, нас тут концентрируют. Я буду зарываться.

— Пятнадцать процентов энергии…

— Манал я их энергию. Здесь война, а не бирюльки. К тому же, не боись, раз концентрируют — значит подзарядят.

— Я — куда ты, туда и я.

— Тогда не тормози, у девочки отсчет тикает.

Развернуть лазерную установку и выжечь в земле удобную ванночку с ровными краями — пятнадцать секунд работы. Зато — сколько удовольствия. Матушка-земля принимает с любовью, несмотря на все страдания, которые мы ей причинили, пытаясь поделить. Наверху, на полметра, не больше, остались только визирные устройства и антенны.

— Вот теперь — порядок. Катюша, мы снова под крылом, — Петрович нажатием одной кнопки на сенсорном экране оборвал полет свободы, — сколько времени у нас есть?

— Брифинг через два часа, пока указаний никаких. Обстановка спокойная. Отдыхайте ребята…

Как сладко спится в те моменты, когда подсознание не грызется сотней нерешенных проблем, опасений. Каждый час такого сна можно смело ставить вровень со многими ночами, когда просыпаешься в холодном поту, силясь понять, где ты, и тут же, не успев ответить на этот вопрос, болезненно вздрагиваешь от следующего — «пора или еще пока нет…». На фронте первый вопрос отпадает довольно быстро — через некоторое время становится абсолютно фиолетово, где конкретно ты находишься, потому что везде одна и та же преисподняя.