Чтение онлайн

— Если ничего не предпринимать, то он точно уснет! — запротестовал Марк. От напряжения он поднялся со стула и принялся ходить по кругу.

— А что мы можем?

— Бороться.

— С кем? Ты хоть представляешь себе своего врага?

— Мой враг — это твое упрямство. А если на чистоту, то я не знаю! Я не знаю, с кем и как бороться! — отчаянно сказал Марк. — Но я должен что-то сделать.

Энигма вздохнула и отвернулась.

— Делай. Но меня не впутывай. Потому что я знаю, что все это бессмысленно.

Марк почувствовал себя одиноким и беспомощным. Он считал, что без преступницы со стажем теперь и шагу ступить не сможет. Энигма столько всего знала и умело скрывалась от закона на протяжении многих лет. А он что? Бывший работник Машиностроительного завода. Пусть даже участник Гражданской войны, да только на передовой его не было и в людей не стрелял. Чего он добьется в одиночку?

— Помоги мне вытащить сети, — попросила Энигма ровным тоном, не оборачиваясь.

Сегодняшний вечер было холоднее предыдущего. Марк помог Энигме, затем раздобыл мыло и долго умывался в реке, хотя вода в ней была ледяная. Лицо чесалось из-за отросшей щетины, это выводило из себя. На заводе к внешнему виду относились со всей строгостью, так что каждый день Марк жужжал перед зеркалом электробритвой. Даже после исчезновения Ивы он продолжал это делать, как заколдованный, притом, что на все остальное сразу махнул рукой.

Когда умывания остались позади, Энигма уже вовсю чистила рыбу. Она была мрачна и задумчива.

— А давно ты живешь здесь? — поинтересовался Марк, желая вновь установить с ней контакт.

— Шел второй день, когда мы с тобой познакомились, — ответила коротко, неохотно. Как будто рыбья чешуя была интереснее собеседника.

— А раньше где жила? — не отставал Марк в надежде разговорить ее.

— Где только не жила. Подвалы, заброшенные дома на окраинах. Опустевшие квартиры, жильцов которых отправили на острова. Вот это вообще роскошь. Там тебе и еда, и одежда, и горячая ванная.

Марк удивленно посмотрел на Энигму: как просто она говорит обо всем этом. Она заметила этот взгляд и на мгновение оторвалась от готовки.

— Мародерствовать мне не стыдно, — гордо ответила она. — Я хоть и изгнанница, но мне важно хорошо выглядеть и быть чистой, знаешь ли. И в своем изгнании я все же умудряюсь найти роскошь. Например, конфеты.

— Шутишь? — Марк удивленно задрал брови. — Сладкое ведь давно не производят.

— Ну, некоторые умудряются где-то находить запретный плод, — заговорческим тоном ответила Энигма. — Или готовить самим. Подумать только, до какого абсурда мы дошли! Уже и сахар — запрещенное вещество.

— Но ведь квартиры обыскивают после ареста! Я сам видел пару лет назад, когда соседа арестовали. Нас тогда даже допрашивали, я еще жутко перепугался за джазовые пластинки, которые мы с Ивой под половицей прятали.

— Да, так оно было раньше. Сейчас тоже обыскивают, но обычно только на месте, если задерживают подозреваемого в собственном доме. Полиция уже не та, что прежде, к счастью. Или к сожалению.

— Но как им сходит такое с рук?

— Ну, ты знаешь, у них там начальство постоянно перераспределяется, чужие должности занимает. Потому что прежние уполномоченные, из побочных партий, не оправдали надежд. Контроль слабеет. И это, — Энигма многозначительно потрясла указательным пальцем, — нам на руку.

— А ты как попадаешь в чужие квартиры?

— Талант, Марк. Тащи воду, пора варить зелье.

Марк схватил котел и направился к реке. По пути он заметил, как худенькая рыжая женщина выбралась из палатки и сонно потянулась. Ива тоже была рыжей. И в душе вдруг с новой силой стала разливаться горечь утраты.

В эмалированной тарелке плавал бледный жидкий бульон, таким едва ли можно было наесться. Со всех сторон доносился стук ложек о металл и чавканье. Пахло старыми куртками, костром и влажными речными камнями.

— Кино — величайшее изобретение человечества. Помните, какой у нас был славный кинотеатр на Кратерной? — снова держал речь мужчина с соломенными волосами и побледневшим фингалом. Его здесь прозвали Симоном — за то, что впервые он появился в лагере с пластинками старинного композитора, носящего это имя. В своей восторженности он походил на юродивого. — Вот тратишь один час своей жизни, а взамен что получаешь? Чужой опыт, который сам никогда не прожил бы. Кино делает зрителя сверхчеловеком.

Послышался пренебрежительный харчок.

— Ерунда, — вновь вступила с ним в спор тощая женщина в вязаной шапке по прозвищу Леди. В довоенные времена она была танцовщицей, потом лишилась профессии и как-то очень быстро состарилась, судя по ее же рассказам. От повадок танцовщицы в ней и следа не осталось, хотя частенько отхаркивалась она не из-за грубого нрава, а из-за болезни. Той самой, от которой слегли несколько человек в лагере. Леди же держалась бодро, и цвет лица у нее был почти здоровый.

— Почему это? — терпеливо спросил Симон.

— Перед закрытием кинотеатров крутили одни лишь военные фильмы. К зверю такой опыт. Не было в них ничего хорошего. Мрак.

— Героизм! И правда жизни. К тому же, еще раньше было много других фильмов. Почему ты все время вспоминаешь плохое?

— Потому что я — нормальная, — Леди прокашлялась. — А нормальный человек цепляется за плохое и хорошо его запоминает. Это инстинкт выживания.

— Но это противоречит разумной жизни, — возразил Симон. — Человек разумный цепляется за хорошее. В конце концов, все плохое существует в мире лишь для того, чтобы лучше виделось хорошее.

— То-то ты так хорошо живешь, умник, — съязвила Леди.

— Не все ли равно? — вмешался громкий и бодрый голос лысеющего смуглого мужчины, чье лицо было перепачкано землей, не смытой после рытья туннеля. Он кутался в длинную темно-серую куртку и переминался с ноги на ногу, вороша камни тяжелыми изорванными сапогами. — Мы — живы, вот что важно! Ура!

И с этими словами все подняли вверх тарелки и чашки, будто приветствуя праздничный тост. Марк с интересом и недоумением наблюдал за этими людьми, пока ел суп. За короткое время, проведенное в лагере, он успел к ним привыкнуть и даже полюбил их странные разговоры, взывающие к его собственной памяти.

Энигма в это время сидела у реки, отказавшись от трапезы. Марк взял две порции мохового отвара и подсел к ней в надежде вернуться к важному разговору.

— На, выпей, — он протянул чашку.

— Славно, — улыбнулась Энигма. — Давненько за мной никто не ухаживал. Жаль, что мы не в ресторане, а это — не коктейль. Ну и пусть, — с этими словами она лихо хлебнула напиток.

— Энигма, эти люди… они потрясающие, — сказал Марк, втянув носом горячий пар из чашки, который больше не казался мерзким. — Какие-то они неземные, нездешние. Они заботятся друг о друге, хотя, по сути, чужие друг другу. Кто бы в городе так приютил бы меня?