Чтение онлайн

Энигма замерла. Холодный морской ветер пробирал ее насквозь, и она почувствовала себя слабой, как осенний лист на ветру, промокший под дождем. Все это время она прочно держалась за ветвь, несмотря ни на какие ураганы, но вот-вот ее сорвет с дерева в пропасть.

— Отпусти меня, — шепнула она.

— В последнюю нашу встречу я дал слабину, но ты этим не воспользовалась, — в голосе Атрокса прозвучал отчаянный упрек. — Теперь поздно.

Ветер выл и набирал силу. Небо затянулось серой пеленой, волны беспрестанно бились о причал. Надвигался шторм. Мрак, нагнанный тучами, начал стремительно сгущаться.

— Правитель! — крикнул полицейский, держа руку на кнопке рации на своем шлеме.

— В чем дело?

— Сигнал из штаба! Код номер…

Земля качнулась, и докладчик рухнул с пристани в воду, а вслед за ним пара моряков. Воздух начал вибрировать. Со стороны города долетел приглушенный вой сирены.

Полицейские сгруппировались. Том с коллегами скрылся в здании, примыкающем к пристани, а человек, пришедший с нового судна, уже двигался обратно ускоренным шагом.

Уши пронзило мерзким звуком, словно кто-то медленно провел острым мелом по огромной школьной доске. Кровь шумела в ушах, Энигме стало плохо, закружилась голова.

Его дыхание опьяняет. Оно — туман смерти, в котором таят его жертвы.

Его взгляд завораживает, его хвост — словно гипнотический маятник.

Его движения — чарующий танец тьмы.

Его тело — исполинский храм ярости.

Зверя не приручить.

Земля стонала под лапами монстра. Он подпевал ей, то басом, то сопрано. Каждый его шаг заставлял мир дрожать в неистовом трепете.

Возник черный вибрирующий сгусток, так быстро, что никто не смог бы уследить за его появлением. Он мгновенно разросся и заполнил собою пространство, сгустил воздух, что тот с трудом втягивался в легкие. Частички тьмы просачивались сквозь глаза и уши, впитывались кожей. Солнца больше не было видно, его заменил сияющий красный шар.

Энигма оцепенела, увидев эту обросшую тиной и шерстью рептилию. Змееподобная голова перекрыла небо. Подобно черной молнии метался хвост в разные стороны, возносился к небу, пролетал над головами и разрывал облака. Постепенно облик чудища преобразился в нечто иное. Тьма — бесконечная, непроглядная, ни к чему не обязывающая расступилась перед Энигмой. Словно бескрайнее черное море, в котором можно укрыться от всех. Никого не слушать, никому не подчиняться и никого не подчинять, ни за кого не нести ответственность. Стать сильнее, заполнить собою все пространство. Унестись в бесконечные черные поля, бесконечно стремиться в пустоту и никогда этим не насытиться. Множить пустоту снова и снова, ширить ее грани, уподобиться бескрайнему черному космосу.

Руки почувствовали прикосновение, а затем свободу. Наручники стукнулись об асфальт. Атрокс освободил Энигму и потянул ее за собой.

— Оставь меня! — крикнула она и вырвалась.

— Безумная, — рявкнул Атрокс, вновь схватил ее и потащил за собой. На какой-то момент Энигма очнулась и поняла, что они бегут к байкам. За ними следовал весь отряд, держа наготове бластеры. Чудовище гудело и пульсировало где-то сзади, словно черная звезда, Энигма это не видела, но явственно ощущала. Атрокс взгромоздил на нее собственный шлем с респиратором, усадил назад, а сам сел у руля. Машины взмыли в черное небо, но метнувшийся хвост моментально сбил половину из них на землю.

Энигма оказалась прямо у лап чудовища, защита слетела с нее. Она чувствовала, как к страху примешивается дурман безумия, дыхание Зверя окутывало ее с головы до ног. Чужое сознание стало в ней тесниться с собственным, чаруя, уводя за собой, обещая освобождение.

Она больше не видела, как бегают полицейские, седлая вновь металлических коней и поливая бластерным огнем чудище. Она забыла о существовании порта, кораблей, Марка и Атрокса. О существовании ребенка. Она забыла обо всем. Она тонула в красном сиянии чудовищных глаз. Ее жизнь словно стала продолжением жизни этой твари, в голове появились страшные образы и чудовищные желания, которые невозможно осмыслить. Это было чистое зло. А затем наступил мрак.

— Ай, — Ива схватилась за живот.

— Все в порядке, дорогая? — обеспокоенно спросила Мередит Руби, соседка по камере, подсев к ней на кровать.

— Сама посмотри, — морщась, ответила Ива.

Мередит приложила сухую морщинистую руку к ее округлому животу. И улыбнулась.

— Все нормально. Малыш просто здоровается с тобой.

Ива облегченно вздохнула, после этих слов странные ощущения показались ей не такими уж неприятными. Она положила подушку к стене и припала к ней спиной, стараясь расслабиться.

— Даже не верится, что у меня тоже когда-то был ребенок, — задумчиво протянула Мередит, глядя на белую дверь камеры-лазарета.

— Мальчик?

— Девочка. Хотя теперь уже женщина, — Мередит задумчиво провела рукой по бритому ершику на голове, на месте которого когда-то были красивые золотистые волосы. — Мона Адриана.

Ива с любопытством поглядела на соседку.

— А что с Моной теперь?

— Да все хорошо, наверное. Работает врачом, — Мередит почему-то вздохнула. — Знаешь, она хотела стать педиатром, но потом… ты сама понимаешь, этой профессии нет больше. Так что пришлось переквалифицироваться в терапевта.

Помещение на первый взгляд не казалось тюремным, если бы не решетки на небольшом окне. Жили они вдвоем и спали не на нарах, а на полноценных кроватях. В комнате было отдельное ответвление для туалета и душа. Свет они могли включать и выключать сами. А на стене висел небольшой шкафчик с лекарствами первой необходимости — но только лишь теми, которыми нельзя навредить себе и окружающим. Ива не разбиралась, подобными вещами заведовала Мередит и тюремный врач, навещающий их каждый день. Он же приносил лекарства посерьезнее, если Иве становилось совсем дурно. Мередит говорила, что камера-лазарет напоминает ей о бывшей работе.

Испытывать радость в тюремном заточении было странно, и все же Ива приободрилась, когда ее перевезли с западного тюремного острова на северо-западный. Конечно, на прошлом месте остались те, к кому она успела привыкнуть. Несчастные заключенные видели в ней чудо и старались всеми силами поддерживать ее. И всегда радостно приветствовали, когда она шла по коридорам в столовую. Но там не было нормальной медицины, такой необходимой в этот трудный и странный период. Зато тюремщики относились к заключенным лучше, иногда даже по-свойски, общались и время от времени давали за обедом чуть больше положенного. А Иву называли мамулей.

Северо-западный остров встречал новоприбывших со всей суровостью и неприветливостью. Когда Иву везли в грузовике через автоматические ворота, она поняла, что теперь о побеге и думать не стоит. Впрочем, куда ей бежать с таким пузом? А когда ее поселили не в стандартную камеру с нарами и кучей соседей, а в отдельную, да еще и с Мередит — она испытала почти что счастье. С каждым днем ей становилось все тяжелее и страшнее, она не знала, что ее ждет, когда ребенок в ее животе станет достаточно большим. Но в хороших условиях ей стало спокойнее. И Мередит, зрелая женщина, некогда бывшая хирургом и осужденная за тайное лечение беглого преступника, внушала доверие и надежду. Она поглядывала за Ивой, помогала ей, и Ива начинала верить, что все будет хорошо. Хотя по ночам ее терзали страхи: что будет с ребенком, когда он появится на свет? В такие моменты она плакала и думала о том, что лучше бы он не рос и остался в ее животе.