Чтение онлайн

— Немой — не значит бесполезный, — строго заметила Константа. — У него свой особый язык, в этом нет ничего плохого. Он самый умный из нас был. Да и есть. Вот только поймали в нашу смену контрабанду, и дело с концом.

Повисла пауза.

— Ага, вот, Сальвий ругается, что в тот день не подфартило. Раньше возили — и ничего. Нечасто, конечно.

— Контрабанда? — переспросил Гер. — Это серьезно. Как же вы на западном острове очутились, при таких-то грешках?

— Ха! Повезло, — с иронией в голосе ответила Константа. — Так-то Сальвия и вовсе на восточный должны были сослать, как капитана. Но Брук, начальник порта, когда-то был нашим другом. В морском училище вместе подготовку проходили. Списывали друг у друга поперву. Он подсуетился, дело в обход Комитета прошло. По сути, он нас и судил и сам распорядился нашей судьбой. Удружил! — на этом слове голос женщины стал злее. — Мог не копаться во всем этом и отпустить, но принципы оказались важнее. А так только совесть свою заглушил, что и правосудию верен остался и наказание для нас не самое строгое выбил. Теперь спит по ночам спокойно.

Марк слушал их вяло, пропуская большую часть разговора мимо ушей. Его не трогало несчастье этих людей. Они сами сколотили себе беды. Но разве была виновата Ива в том, что и виной нельзя назвать? Разве виноват был Марк, что хотел помочь ей теперь? Тут он почувствовал движение рядом: это Хогарт подсел к нему.

— Марк, Марк… ну, ладно. Я сам сплоховал. Надо было сразу спросить, кого именно вызволить нужно. Дурак я. Видишь ли, в последнее время заключенные сами сбегать начали поголовно. И все из-за твоей Ивы, между прочим.

Марк, до этого скисший и согнувшийся в три погибели, выпрямился.

— Ха, вон как очухался сразу. Да-да, не вру. Знаешь, сбежать отсюда не так-то сложно. Все равно, что из детского лагеря, зуб даю. Главное, не бояться. А люди что? Никакущие, запуганные. На северо-западном острове покрепче будут, тут-то совсем простые сидят. Подумаешь, книги там художественные распространяли или еще что. На это особой храбрости не нужно. Но Ива твоя, у-у-у-у, она словно жить их заставила. Я видел, как сияли глаза у сбежавших, когда про нее рассказывали.

— Ты видел ее? — встрепенулся Марк.

— Сам — нет, увы. Очень хотелось бы лично убедиться, что правду говорят. Хотя я все равно верю. Первое время, когда ее привезли, тут было не очень спокойно. Проверки всякие, шумиху подняли. А потом… потом ее туда увезли, к браткам на остров. Так и не увидел.

Марк вновь осунулся. Какая, в конце концов, разница, кто кого видел? Все равно это ничего не меняет.

— Слушай, Хогарт, — вторгся в пространство голос Роланда. Марк не стал смотреть в его сторону. Глаза слезились, все вокруг начало расплываться. Все же он не хотел, чтобы его видели в таком состоянии. — Я сгоняю к порту. Не сидится.

— Чего это ты удумал?

— Ты знаешь.

— Нет. Ты хоть представляешь, какая шумиха поднимется, если вы судно угоните?

Марк прислушался.

— Представляю. Я просто разведаю и все.

Хогарт издал недовольный утробный звук.

— Валяй, я тебе господин, что ли?

— Я просто предупредить.

Послышались удаляющиеся шаги. Марк уткнулся головой в колени. Угнать судно… а что, это мысль. Разве что он совершенно не представлял, как им управлять и сколько экипажа для этого нужно. В тот же миг Марк разозлился на себя, лег на пол и отвернулся к стенке. Хватит мечтать о чем-то нелепом. Сколько раз он представлял себе, что в силах справиться. Когда сунулся в цитадель, когда на судно пробрался. Каждое такое действие приносило лишь новые разочарования, новую боль.

Надо подумать, как жить дальше. Но в голове осела пугающая пустота. Мысли сопротивлялись, разбегались в стороны — он не хотел мириться с поражением. Не хотел представлять себе новую жизнь на острове, не хотел ставить новых целей, не хотел забывать прошлое. Но без этого смирения боль продолжала пожирать его изнутри.

Марк открыл глаза и уперся взглядом в черную стену. Похоже, он проспал до ночи. Прислушался, было тихо. Ни единого звука, ни слов, ни дыхания спящих. Марк сел на лежанку и развернулся лицом к комнате. Светильники не горели. Народ куда-то исчез, бросив посуду и недоеденную пищу.

Страшные мысли, одна за другой, полезли в голову. Вдруг сюда добралась тень Первородного Зверя, погрузив подземелье в опасное сумрачное пространство? Вдруг она сделала что-то ужасное с товарищами?

Неожиданно в проеме, ведущем из комнаты, появилась фигура. Марк замер, словно увидел привидение. Фигура мягко прошествовала к ящику, стоящему у камина, и села. В руках у фигуры была толстая книга. Марк боялся пошевелиться, боялся даже вдохнуть: вдруг видение рассеется?

— Доброй ночи, Маркус, — поздоровалась Энигма.

— Привет, — тихо выдохнул он и вновь повторил, как зачарованный: — Привет.

Она была одета прямо как в тот день, когда умерла. Прямые штаны, заправленные в высокие сапоги на толстой подошве, теплая толстовка. Собранные в пышный хвост волосы. Сердце Марка взвыло от печали. Он столько всего хотел спросить у нее, стольким хотел поделиться. Но вместо этого лишь произнес:

— Что ты читаешь?

— «Вневременные истории», — Энигма улыбнулась и погладила корешок книги.

— И как тебе?

— Очень интересно. И очень грустно.

— Почему? — Марк встал на ноги и осторожно приблизился. Затем сел на соседний ящик. — О чем там?

— О любви и смерти, — Энигма горько усмехнулась. — Вот незадача. Сделай умирающего — любящим и любимым человеком, и его смерть станет в разы трагичнее. Никак не пойму, почему так.

— Ну, это ведь понятно, — Марк в волнении потер руки. — Легко умирать, когда ничто не связывает с жизнью. А любовь сильно связывает.

— Любовь, — Энигма повторила это слово с неожиданной неприязнью. — Я предпочла бы не знать этого чувства, никогда.

— Почему? — опешил Марк.

— Это чувство обманчиво, — Энигма глянула на него испытующим взглядом. — Ты же сам знаешь.

Марк сконфузился.

— Но есть же еще любовь родителей, детей, любовь к миру и к жизни, в конце концов. Это все не обманчиво.

— Так говоришь, будто знаешь не понаслышке.

— Знаю, — Марк сказал это твердо и даже гордо. — Мои родители любили меня. И я их. Уверен, если этот мир станет чуточку лучше, я бы смог и его полюбить.

— А Иву?

— А Иву я буду любить вечно, — ответил Марк, игнорируя ее провокации.

— Только смерть и литература могут сделать любовь вечной, — Энигма тяжело вздохнула. — Мы живем не на книжных страницах, так что нам доступен только первый вариант. И ты, Марк, опоздал. Если ты жаждал вечной любви, тебе стоило умереть до того, как пропала Ива. И до того, как ты встретил меня.

Марк скрестил на груди руки, ему стало плохо, неуютно.

— Зачем ты будишь во мне чувство вины? Я бы сам хотел, чтобы все сложилось иначе.

— Так ты ее больше не любишь?

— Люблю. Несмотря ни на что, люблю.