Чтение онлайн

– Одно дело снять, и совсем другое - переснять, или доснять новые сцены, взамен выкинутых.

– Так может про него просто больше писали?
– Спросил я все еще не до конца веря в возможность существования такой красивой фронтовой истории любви.

– Это и есть самое удивительно!
– Воскликнул мой собеседник немного отставив лоск и приятную чопорность.
– Я не поленился и посчитал, здесь наш герой ничем не выделяется, про всех писали почти одинаково, о некоторых даже больше, причем существенно. Но фильм снимали именно про него, как раз из-за того, что об его поступке знали и помнили все, в отличии от Вилкова или Бумагина, тоже закрывшими амбразуры, но совсем недавно, в самом конце войны. Их забывали почти сразу, а Александр Матросов все время был и в памяти и на слуху. Мне кажется, что история его влюбленности в Римму была известна и передавалась из уст в уста, по секрету, и именно она позволяла не забывать о нем с 43-го по 47-й годы.

– Павел Петрович, - мы подходили к офису банка, - мне было очень приятно скоротать беседой с вами дорогу. Надеюсь на продолжение знакомства.
– Я протянул ему визитную карточку.
– К сожалению вынужден с вами расстаться, работа.

– Мне тоже было очень приятно, - он пожал мою руку, чуть замешкавшись и похлопав себя по карманам наконец нашел визитницу, - всего доброго. Я работаю чуть дальше, - он кивнул вдоль улицы, - надеюсь встретить вас за обедом.

– Обязательно, - заверил я снова пожимая руку.

Леночка.

У двери кабинета привычно встречает личная секретарша, Леночка - дура-дурой, но исполнительная. Типичный представитель вида «людишки обыкновенные»: муж, ребенок и навечно отпечатавшаяся на лице ипотека. Белая блузка застегнута под горло, черный деловой костюм с юбкой чуть ниже колена, в руках ежедневник и папка с какими-то документами, видимо мне на подпись. Дополняет портрет скромный аккуратный make up и красные глазенки - опять с мужем воевала, потом плакала всю ночь.

– Доброе утро Александр Евгеньевич.
– Глазки прячет и папку стискивает аж пальчики побелели.

– Доброе. Зайди ко мне.
– Командую и прохожу в кабинет, она семенит следом.

– Вам звонила Лариса Алексеевна, через тридцать минут совещание....

– Совещание?
– Я скидываю пальто и подхожу вплотную к ней. Теряется, совсем опускает головку от чего собранные в тугой хвост светлые волосы спадают по бокам и ее голова с высоты моего роста начинает напоминать стог соломы.

– Да, сегодня утром позвонили...

– С чего бы это вдруг?

– Не знаю, мне только сказали...
– Еле лапочет. Поднимаю за подбородок ее голову заставляя смотреть мне в глаза. Одновременно отбирая папки и бросаю их на стол.

– Что на это раз?
– Спрашиваю голосом строгого начальника. Отстраняется, мотает головой, потом резко закрывает лицо руками и пытается выскочить из кабинета. Ловлю за локоть, привлекаю к себе, обнимаю. Не убирая рук от лица прячется у меня на груди и плачет, тихо-тихо, лишь плечики еле подрагивают. Глажу по голове.

– Я больше так не могу.
– Наконец-то доносится сквозь всхлипы.
– Он всё знает.

– Знать он не может, догадываться или подозревать - сколько угодно.
– Говорю подчеркнуто спокойно не переставая гладить ее шелковистые, пахнущие манго и чем-то цитрусовым волосы.
– Он тебя избегает? Сторонится? Что-то высказывает?
– Отрицательно мотает головой.
– Тогда что?

– Наоборот.
– Вроде успокаивается, обвивает меня руками и, все еще всхлипывая, прижимается щекой. Рубашку надо будет поменять.
– Цветы почти каждый день, комплименты, вставать начал раньше чтоб мне завтрак приготовить, вчера притащил целую сумку Lush, массаж мне сделал, ребенка сам уложил.

– Нашла о чем плакать, - усмехаюсь и чуть отодвигаю ее от себя заглядывая в глаза, - это ж хорошо! На твоем месте...

– А я не хочу!
– Перебивает, снова прижимается ко мне пряча лицо на груди и опять плачет. Галстук тоже прийдется менять.
– Я не хочу его!
– Всхлипы.
– Не хочу.
– Всхлипы.
– А он каждый вечер пристраивается и тычется, тычется!
– Всхлипы.
– А я не хочу!
– Всхлипы.
– Он мне противен.
– Всхлипы.
– Я не могу так больше. Он мне противен, он ко мне лезет, а меня от него трясет!
– Всхлипы.

Ну вот, началось... Что ж за день-то сегодня за такой. Наверное это весна, обострение. Ерунда конечно. Наверное. Но судя по началу сегодняшнего дня не лишенная оснований.

– Подумай, маленькая, он тебя любит, - прижимаю ее голову к груди и глажу, глажу, глажу, - он отец вашего ребенка, и его он тоже любит, ну разведетесь и куда ты? Порознь ипотеку вы не потянете, кому бы квартира не осталась, имеем в остатке мать одиночку в съемной квартире где-нибудь в Бирюлево, полтора часа до работы, ребенок в ночной группе детского сада, вечная нехватка денег и далее со всеми остановками.
– Отодвинулась от меня, смотрит удивленно. Потеки туши прорисовали размазанные дорожки по щекам. Кранты рубашке. Четыре сотни ЕВРО. И галстуку - еще две сотни.
– Или прощай Москва, здравствуй мама и славный город Ярославль, такой родной и далекий.

– А ты?
– Голос обреченный, почти мертвый, слезы текут по проторенным черным дорожкам, кажется я даже слышу как они шуршат, словно автомобили по асфальту. Прозрачные автомобили будущего на асфальтовой дороге прошлого. А в этом что-то есть.

– А при чем здесь я?

– Но я же люблю тебя, я была с тобой, я хочу быть с тобой.

– Если желания одной стороны достаточно, почему ты не хочешь остаться с мужем?

– Ты!

– Я.
– Согласно киваю.
– Или тебя не устраивает то, что желание не твое?

– Ты не любишь меня?

– Я никогда не говорил тебе обратного.
– Пожимаю плечами и отпускаю её. Она опять закрывает лицо руками, садится на диван и тихо стонет. Подхожу к шкафу, начинаю переодеваться. М-дя, рубашка и галстук испорчены. Интересно, получится ли это отстирать?
– Приведи себя в порядок и отправляйся домой, на сегодня свободна.
– Лена сломанной куклой поднимается с дивана, кивает и идет к двери.
– Куда!
– Снова хватаю ее за локоть.
– Куда собралась в таком виде, иди в мой.

Хорошо быть боссом, удобный кабинет с собственным санузлом и большим тамбуром перед кабинетом заглушающим все звуки. Вот не было бы этого, сколько сплетен ходило бы по коллективу нашего банка. Вообще мне наплевать на сплетни, их и так о моей скромной персоне ходит едва ли меньше, чем о каком-нибудь селебрити, но лишних и могущих возникнуть из-за них трудностей, мне не надо.

Вообще как-то неправильно день начался - точно весеннее обострение. Хрень конечно, не верю я в него, но в свете последних событий... Стоит задуматься, если у психов по весне обострение, то почему бы ему не быть и у эгоистов? Что Витька, что Лена - оба эгоисты матерые привычно прячущие свои ошибки и меркантильные интересы под лоскутными одеялами из собственных грез. При этом свято уверенные, что остальные разделяют их стереотипное мышление и ты, соответственно, обязан воплощать их грезы в реальность создавая сказку где реки молочные а берега кисельные. Они видите-ли «хочу» и остальное не важно, а что хочу или не хочу я - дело десятое. Не дергались бы, жили себе как идет и получали удовольствие, так нет, не могут без самоедства. Мазохисты латентные.