Чтение онлайн

– Есть, – невозмутимо ответил Семенов.

Разумеется, он, как и Андрей Андреевич, понимал, что Старый ни в чем не виноват. Просто Шах оказался на удивление решительным и хорошо подготовленным парнем, что лишний раз свидетельствовало об умении Семенова разбираться в людях. Ведь это он выбрал Шаха на роль проходной пешки в большой игре, которую они затеяли. Лучшей кандидатуры, наверное, и впрямь было не найти, и генерал Кирюшин испытал укол сожаления: со временем из Шаха мог бы выйти толк. А впрочем, лучшие всегда погибают первыми, и задача командира заключается в том, чтобы неизбежные жертвы не оказались напрасными…

– У тебя все? – спросил он, выдвигая ящик и неторопливо водружая на стол коробку с трубочным табаком, от которой по кабинету немедленно начал распространяться вкусный медвяный дух.

– Так точно, товарищ генерал, – вставая, подтвердил Семенов.

– Тогда ступай. И подключи информационную линию. По-моему, сейчас для этого самое подходящее время.

– Есть.

– Да, и еще одно. Сколько, говоришь, Шах прострелил колес – два?

– Так точно.

– Стоимость ремонта вычесть из премии Старого. А если премию не заработает, удержать из жалованья. За порчу казенного, пропади оно пропадом, имущества. Что? – спросил он сердито, когда Семенов деликатно кашлянул в кулак.

– Боюсь, если Старый не заработает премию, вычитать стоимость новых зимних покрышек будет не из кого…

– И некому. Ты это хотел сказать? Так я это и без тебя знаю. Вот и позаботься о том, чтобы с его премией все было в порядке.

Когда за полковником закрылась дверь, Андрей Андреевич неторопливо набил и раскурил трубку, вынул из верхнего ящика стола листок со стихами и свинтил колпачок с именного «паркера». Некоторое время он старательно марал бумагу, безжалостно зачеркивая написанное и начиная все сначала, а потом, отчаявшись, скомкал лист, сунул его в пепельницу и щелкнул зажигалкой. Острый треугольный язычок пламени с тихим гудением коснулся края бумаги, и та занялась, на глазах оторачиваясь неровной траурной каемкой. Огонь лизнул написанные неразборчивым «докторским» почерком строчки. По мере того как бумага чернела, на ней снова проступали сероватые буквы с металлическим отливом. Когда огонь погас, оставив после себя только извилистую струйку отчаянно воняющего горелой бумагой дыма, генерал старательно перемешал пепел колпачком ручки и высыпал его в корзину для бумаг. Сделал он это без малейшего сожаления. Ему хотелось написать стихотворение о покое и забытьи – не столько о самом покое, сколько о том, как жаждет его усталая душа. Полчаса назад, когда сочинил первую строфу, он ясно видел внутренним взором замшелые, увитые лианами могучие тысячелетние деревья заколдованного леса, слышал журчание струящегося в вечном сумраке ручья, чувствовал, как пружинит под ногами толстый ковер прелой листвы. А теперь, после доклада Семенова, эта картинка стала неживой, плоской, как грубо намалеванная декорация к любительскому спектаклю, и начала разваливаться на куски, которые бесследно растворялись в темноте. Настроение изменилось, вдохновение ушло, и то, что сгорело, представляло собой просто испорченный, ни на что не годный лист бумаги.

Заново раскурив потухшую трубку, генерал-лейтенант Кирюшин выбрался из-за стола, подошел к окну и, отодвинув портьеру, стал смотреть, как снаружи идет снег.

Огромный полноприводной «додж» вызывающе красного цвета, скаля хромированные клыки радиаторной решетки, стоял в тихом переулке, почти не выделяясь из длинного ряда припаркованных вдоль бордюра машин. Фары его не горели, окна замело снегом, но из выхлопной трубы толчками выбивался белый пар, а из салона, основательно приглушенная плотно закрытыми окнами, доносилась зажигательная кавказская мелодия. Небритый водитель, откинувшись на кожаную спинку сиденья, ладонями выбивал на обтянутом губчатой резиной ободе рулевого колеса дробный такт лезгинки, едва заметно пританцовывая на месте с закрытыми глазами. Работающий кондиционер гнал в салон сухой теплый воздух, панель дорогой магнитолы переливалась цветными огнями. Скапливающийся на ветровом стекле снег подтаивал от шедшего изнутри тепла и медленно сползал вниз сочащимися талой водой пластами.

Сидевший рядом горбоносый шатен, недавний собеседник частного сыщика Лесневского, держал на коленях включенный ноутбук, на экране которого виднелась путаница расходящихся веером белых линий и разноцветных четырехугольников, зачастую имевших неправильную форму. По схеме, размеренно мигая, двигалась крупная красная точка. Вот она с выводящей из душевного равновесия медлительностью обогнула острый угол трапеции, обозначавшей городской квартал, совершив левый поворот. За левым поворотом последовал правый, за правым – опять левый.

– Что делает, э?! – негромко воскликнул шатен, наблюдая за бессмысленными маневрами мигающей точки.

Водитель приоткрыл глаза, покосился на экран и пожал плечами, заставив свою кожаную куртку тихонько скрипнуть.

– Нервы лечит, – сказал он. – Я тоже, если что не так, сажусь за руль и по улицам гоняю, пока не успокоюсь. Подумай, что бы ты на его месте делал, дорогой?

– Нервы, – с явным сомнением повторил шатен. – Людей с нервами на такую работу не берут.

– А людей без нервов не бывает, – снова закрывая глаза и откидываясь на спинку сиденья, возразил водитель. – Бывают нервы крепкие, бывают слабые. У него крепкие, но и прижали его крепко, слушай! Железо тоже ломается. Даже алмаз можно распилить, а это не алмаз – живой человек! Слушай, – оживился он, опять открыв глаза и подавшись к пассажиру, – а может, он бежать решил?

– Бежать ему некуда, – возразил шатен, озабоченно вглядываясь в экран, бросавший на его твердое, гладко выбритое лицо мертвенный голубоватый отсвет. – Надо быть последним ишаком, чтобы на его месте спасаться бегством.

– А зачем тогда мы здесь торчим? – задал резонный вопрос небритый водитель. – Не бежит – значит, просто катается. Ищет подходящий кабак, чтобы горе залить.

– Вот, – по-прежнему озабоченно сказал шатен, – опять остановился. Интересно, кому он звонил?

– Жене, – предположил водитель и, подавшись вправо, вгляделся в экран. – Да, стоит. Я же говорю, ищет кабак. Вернее, уже нашел.

– Какой кабак, э?! – отмахнулся шатен. – У тебя все время кабак на уме! Там пустырь, слушай! Заводи, поехали!

– Зачем заводи, почему заводи? – демонстративно изумился водитель. – Все работает, дорогой!

– Поехали, поехали! – торопил обеспокоенный странным поведением красной точки на экране ноутбука шатен.

– Не шуми, уважаемый, уже едем!

Громоздкий внедорожник задним ходом выбрался со стоянки. Вспыхнули мощные фары, протянув вдоль улицы два конуса яркого света, в которых мельтешили снежинки, «дворники» с негромким шорохом смахнули с ветрового стекла серую снеговую кашицу. Водитель переключил передачу и плавно дал газ, потом притормозил перед выездом из переулка и снова утопил педаль. Руководствуясь указаниями следившего за схемой на экране ноутбука пассажира, он кратчайшим путем погнал «додж» к тому месту, где, мигая, замерла красная точка. Справа в темном небе проплыли, подобно большим океанским лайнерам, четыре стоящие в ряд шестнадцатиэтажные башни, слева протянулся казавшийся бесконечным бетонный, заплетенный поверху колючей проволокой забор какой-то промышленной зоны.

– Не гони, – сказал шатен. – Он тронулся, едет нам навстречу.

Водитель завертел головой, выискивая, куда бы свернуть во избежание нежелательной встречи.

– Опять стал, – прервал его поиски пассажир. – Что он там делает, слушай?!

– Может, машина глохнет, – предположил водитель, снова включая третью, а затем и четвертую передачу. – Это же не машина, а корыто с болтами!

Несмотря на напряженность ситуации, шатен иронически хмыкнул.

– Когда себе такое же корыто покупал, кричал: вах, какая машина! Не машина – ласточка! А теперь говоришь – корыто…

– Потому и говорю, что знаю, – проворчал водитель.

– Не переживай, дорогой, – посочувствовал ему пассажир. – Так всегда бывает: тратишь деньги на машину, а покупаешь опыт. А что может быть дороже опыта?

– Только хорошая машина, – сказал водитель. – Ну, что он там?

– Стоит. Постой, не гони, мы уже совсем рядом…

Водитель притормозил. В следующее мгновение из-за угла прямо в глаза ему ударил свет включенных на полную мощность фар, и небритый кавказец издал гортанный возглас – явно ругательный, хотя хамская манера ездить с дальним светом была в полной мере присуща и ему.

– Что делаешь, шакал?! – ничего не видя, кроме двух нестерпимо ярких пятен слепящего света, закричал он водителю встречной машины, как будто тот мог его слышать. – Чтоб ты совсем ослеп, как я, только навсегда!

Машина с шумом промчалась мимо. Небритый водитель яростно потряс головой, словно это могло помочь ему избавиться от плававших перед глазами зеленоватых фосфоресцирующих пятен, и выровнял «додж», который тем временем вознамерился съехать на заснеженную обочину.

– Потихоньку, – предостерег его пассажир. – Он где-то рядом.