Чтение онлайн

– То есть захочешь ли ты за это взяться?

– Не «то есть». Но в том числе и это. Извини за прямоту, но сбором компромата и сокрытием уголовных преступлений я не занимаюсь. Кстати, на твоем месте я бы немного опустил кобуру.

– Знаю, выпирает, – спокойно ответил Михаил. – Ремешок коротковат – оторвался. Не волнуйся, ствол зарегистрирован.

– Мне-то что об этом волноваться? – пожал плечами Дорогин. – Ну, так что еще интересного в твоей жизни, помимо зарегистрированного ствола?

– Интересного хоть отбавляй. Честно говоря, хотелось бы, чтобы его было поменьше. Мы с тобой тогда, наверное, не встретились бы, и все-таки…

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – с пониманием кивнул Дорогин. – Ты давай, выкладывай по порядку, если еще не передумал.

– Даже не знаю, – сказал Михаил. – Скажи, это твое агентство – серьезная фирма? Какого рода делами вы занимаетесь?

– Я уже говорил, что мы не подглядываем в окна и не торгуем грязными фотографиями. Специалистов такого рода хватает и без нас. Исключи это, да еще, пожалуй, заказные убийства, и все, что останется, будет нашим огородом.

– Вплоть до проблем национальной безопасности?

– Надеюсь, это шутка, – сказал Дорогин.

– Я тоже на это надеюсь, – вздохнул Шахов. – Как и на то, что ты и твои люди умеете держать язык за зубами.

– Без этого умения в нашем бизнесе долго не продержишься, – заверил его Дорогин. – Шантажисты, как и болтуны, долго не живут.

– Твои бы слова, да богу в уши, – снова вздохнул Михаил.

Вернувшаяся официантка расставила на столе закуски, пожелала им приятного аппетита и ушла.

– Ты сказал, что у тебя мало времени, – придвигая к себе тарелку, напомнил Дорогин. – А сам ходишь вокруг да около.

Михаил кивнул, соглашаясь. Нужно было на что-то решаться. Рассказывать постороннему, в сущности, человеку то, что он собирался рассказать, было рискованно во всех отношениях. Но, с другой стороны, миг, когда все это перестанет иметь значение, был уже недалек, и Михаил буквально кожей чувствовал его приближение. Проще всего в его положении было застрелиться; возможно, это был единственный выход, но прибегнуть к нему, даже не попытавшись найти другой путь, означало бы предать жену и дочь.

– Началось с того, что у меня сгорела дача, – сказал Михаил и почувствовал облегчение, во многом сходное с тем, которое испытывает человек, успевший вовремя добежать до унитаза.

Полковник Семенов шел длинным, совершенно пустым коридором. Стук подошв о каменные плиты пола эхом отдавался под высоким сводчатым потолком. Слева тянулся бесконечный ряд узких, забранных прочными решетками и оснащенных жестяными «намордниками» окон, а справа проплывали железные двери со смотровыми глазками и прочными запорами. В руках полковник держал видеокамеру в черном матерчатом чехле. Шагавший следом прапорщик внутренних войск, вооруженный резиновой дубинкой и бренчащей связкой ключей, подозрительно косился на нее, но помалкивал, зная, что этот посетитель из тех, на кого не распространяется большинство писаных и неписаных законов.

За окнами стояла непроглядная тьма, хотя швейцарский хронометр на запястье полковника показывал всего половину десятого. До середины выкрашенные зеленой масляной краской толстые стены навевали глухую чугунную тоску, решетки на окнах вызывали клаустрофобию и желание как можно скорее убраться из этого места.

Добравшись до нужной камеры, полковник остановился. Вертухай вышел вперед, заглянул в глазок, отпер тяжелую дверь, еще раз заглянул в глазок и отступил в сторонку. Семенов вошел в камеру, и дверь закрылась за ним с глухим металлическим лязгом.

Из мебели в камере имелись только стол, стул, привинченный к полу табурет да полочка, на которой стоял телефонный аппарат без диска. Семенов уселся, отодвинул от себя алюминиевую пепельницу, выложил на стол пачку сигарет и зажигалку и расчехлил камеру. Через несколько минут дверь снова открылась, и через порог шагнул человек в мятых джинсах и растянутом, грязном свитере. Черные с проседью волосы на его голове торчали во все стороны неопрятными космами, щеки и подбородок заросли жесткой щетиной. Человек прижимал ладонь к левой стороне лица, и Семенов заметил, что пальцы у него в крови.

– Что за беспредел, уважаемый? – с сильным кавказским акцентом возмущенно воскликнул арестант. – Ваш вертухай мне только что чуть глаз не выбил! Ни за что ни про что дубинкой по лицу – это правильно, нет?

– Это нужно для дела, – спокойно сказал полковник. – Что же, ради вас гримера с киностудии вызывать? Садитесь, Кикнадзе. Можете курить.

Арестант не заставил себя долго уговаривать. Он уселся на табурет, вытряхнул из пачки полковника сигарету, чиркнул зажигалкой и с видимым удовольствием закурил, хлюпая разбитым носом и растирая кровь по небритой физиономии рукавом свитера.

– Уговор наш помните? – спросил Семенов.

– Я-то помню, – сказал Кикнадзе. – Главное, чтоб вы не забыли, гражданин начальник.

– Я говорил со следователем, – сообщил Семенов. – Он согласен переквалифицировать ваше дело по статье непредумышленное убийство. Если сыграете убедительно, можете получить условный срок.

– Век за вас молиться буду, – пообещал Кикнадзе.

– Вряд ли ваши молитвы как-то повлияют на мою судьбу, – сухо сказал полковник и, вынув из внутреннего кармана пиджака лист бумаги, расправил его на столе. – Вот текст. Прочтите и запомните. Запомните хорошенько, подглядывать в шпаргалку не придется.

Кикнадзе взял бумагу, запачкав уголок листа кровью, и стал читать, время от времени хмыкая и озадаченно шевеля мохнатыми, сросшимися на переносице бровями.

– Моим землякам это не понравится, – сказал он, дочитав до конца. – Сильно не понравится.

– Ваши земляки об этом не узнают, если я им не скажу. А вы думали, я отмажу вас от пожизненного даром? Зверское изнасилование и двойное убийство – это, по-вашему, новогодняя шутка? Читайте, Кикнадзе, читайте, я не собираюсь торчать здесь с вами до утра!

Кавказец вздохнул, шмыгнул носом, втянув в себя кровавые сопли, и стал читать с самого начала. Не прерывая чтения, он потушил в пепельнице коротенький окурок и сейчас же закурил снова. Некурящий полковник поморщился – он терпеть не мог запах табачного дыма, а на работе вдыхать его приходилось частенько. Один только генерал Кирюшин с его трубкой чего стоил! Просто удивительно, насколько наплевательски некоторые, казалось бы, умные люди относятся к собственному здоровью, а главное, к здоровью окружающих…