Чтение онлайн

Люба в лёгком ужасе закрыла рукой рот. Такого «художественной самодеятельности» она не ожидала.

– Бесстыдник ты, Федька, — беззлобно покачала головой Валя. — Сам сочинил? Из личного опыта?

— Ну! Моя новая произведения. Её у нас ишо не все слыхали.

— А если жёнке расскажу?

— Не-а, не расскажешь! Не посмеешь. Отдай колбасу, не то ишо не то спою.

Он развернул гармошку:

Нам с соседским, эх, Митрохой Захотелось вдруг гороху…

— На! — Валя быстро бросила колбасу в сторону гармониста. Её на лету весело подхватил один из его ряженых «помощников». — Проваливайте!

Ряженые с достоинством склонили головы — в знак благодарности — и тут же развернулись. Валя с Любой их больше не интересовали.

— И много тут таких поэтов-песенников? — спросила Люба. — С личным опытом?

— Ой, не воспринимай серьёзно. Всё ж понарошке.

— Ага, понарошке! — почему- то не поверила Люба.

— Это наше шведянское народное творчество, — продолжала Валя.- Ну, немножко некультурное, это да. Народ оттягивается, шалит слегка. Давай простим их, неотёсанных, а? Нашему шведянскому населению без придури жить скучно будет.

— Давай, — согласилась Люба.

Подруги подошли к зданию поселкового медпункта, у которого, держась одной рукой за ухо, их поджидал щупленький, небольшого роста, мужичок.

— Здрасьте, — сказал он, морщась.

Валя покачала головой:

— Вот как, Тимофей, тебя достало, даже в перерыв прибегаешь. Сам виноват, тянул до последнего. Что за народ!

— Да я кругом виноват, — почему-то обречённо махнул свободной рукой Тимофей.

Открыли запертую дверь, зашли.

— Сегодня Вам укол и электрофорез, — сказала Люба Тимофею.

— В кабинку и на кушетку! — скомандовала Валя. — Сейчас со шприцем приду.

Обе они облачились в белые медицинские халаты и подошли к раковине. Открыли кран с водой.

— Это ж его жена была, — сообщила Валя, намыливая руки.

— Кто? — Люба взяла мыло у Вали, стала тоже мыть руки.

— Да Катька. Которая на мотоцикле.

— А-а…

— А про колбасу маме не рассказывай. А то схватится за голову.

— Ладно, — пообещала Люба. — Хорошая она у тебя. Я иногда к вам зайду — а тебя нет. Так я с нею беседую, даже секретами делюсь. И её послушать, знаешь, очень интересно бывает.

… Валя, сделав укол, пациенту, направила ему на ухо аппарат для прогревания и вышла из кабинки.

В кабинете Люба расставила на столе две чашки, вазу с печеньем.

— Почаёвничать успеем? — спросила.

Валя подвинула будильник на окне, посмотрела на циферблат.

— Успеем.

Стали пить чай. Валя вернулась к прежнему разговору:

— Мама, между прочим — я тебе не говорила? — рассказы, истории всякие сочиняет.

— Нет, не говорила. А про что?

— Да как сказать… Она говорит — всякое в жизни бывает. Нету, мол, ничего такого, чего бы взаправду не могло произойти. Ну и описывает. Но я думаю, больше выдумывает. Я тебе дам её тетрадку, захочешь — почитаешь.

— Хорошо. Хотя… я могла бы, пожалуй, туда ещё одну историю добавить.

Сказала это Люба и погрустнела. Отставила чашку, к окну отвернулась.

— Какую, Люба? Да что с тобою?

— Мы ведь почему сюда переехали? Утащила я Василия из города — подальше от его любовниц. Продавщицы, буфетчицы, парикмахерши…

— Да ты что! — поразилась Валя.

— Да… Как только узнала, что перевести его сюда на работу можно, так сразу же. Не он принимал решение, а я. Просто поставила вопрос ребром. В поликлинике должность зама оставила. Но это не главное, конечно…

Люба уже чуть не плакала.

Валя растерянно качала головой, не зная, что сказать.

— Может, здесь наладится, — вымолвила она, наконец. Снова покачала головой — Нет, мой Петя не такой.

— Тебе так кажется, — жёстко заметила Люба. — Все они… с мухами, как поёт этот ваш Федька-гармонист. Все до единого!

— Да слушай ты его, дурачка!.. Ой, неужели ж и правда?

— Ты просто не в ведении. Может, дырки на носках — это как раз маскировка. Под простачка.

Валя сильно разволновалась:

— Да если узнаю, я моего Петю самолично удушу вот этими руками на центральной площади посёлка! Буду плакать и смотреть, как он трепыхается, пока не затихнет.

— Эй! — донеслось из кабинки, — вы меня спалить решили?

Валя взглянула на будильник:

— Больной, лежать и не трепыхаться! Ещё одна минута. «Спалить мы его решили»! — передразнила она.

Когда вечером после работы подошли к своим домам, Люба пригласила:

— Зайдём ко мне на минутку.

На кухне Люба вытащила из своей сумки такую же палку колбасы, какую Валя днём пожертвовала во имя счастья жениха и невесты. Разрезала пополам, протянула половинку Вале.

— Ой, да не надо! — замахала Валя руками.

Но Люба молча и настойчиво тряхнула рукой: бери.

Валя взяла.

У двери снова повернулась:

— Неужели ж и правда — все? До единого? А что же тогда верность? Если слово такое существует, то и она же должна быть.

Люба грустно пожала плечами, что означало большой вопрос: кто ж его знает?

А Валя неожиданно продолжила с растерянностью:

— Так ведь и слово «коммунизм» тоже существует…

Петя возился во дворе у своих стареньких «Жигулей» — подкачивал колёса — и неожиданно услышал голос соседской тётки Нюрки, женщины за шестьдесят:

— Петь, а Петь, подойди-ка к забору.

Петя подошёл:

— Чего, тёть Нюр?

Она подняла из-за забора руку, в которой оказался старенький транзисторный радиоприёмник.