Муха, или Шведский брак по-русски
Шрифт:
Петя шёл по огороду, разместив свои ладони на затылке, как загорающий нудист под лучами солнца. Но ведь не день был, а ночь, мертвенно светила Луна, и тётка Нюрка, шибко пугаясь этой картины в соседском огороде, оторвалась от своего окна и поспешила задёрнуть занавесочку.
А тёща Мария Семёновна занавесочку на своём окне задёрнула спокойно и легла спать. Она-то знала, что патроны были холостые.
Василий в посёлке не остался. Уехал в город искать Любу. Дом они продали через родственников. И что там у них дальше вышло, как деньги делили, неизвестно было. Правда, соседская тётка Нюрка рассказывала, что вроде кто-то из шведянских видел как-то Любу и Васю вместе, в городе, в большом магазине одежды. Покупали костюм для Василия. И вот, когда Люба придирчиво осматривала пиджак, Василий засмотрелся на молоденькую продавщицу. А Люба подняла глаза от пиджака и заметила. И со всего маху стеганула Васю этим пиджаком, прямо пуговицами по лицу. Одна пуговица даже раскололась надвое.
Смазывать Васю йодом сбежались продавщицы со всего отдела. Костюм, правда, купили. Вот вроде так оно было. А правда или неправда — неведомо.
И вроде уже всё успокоилось, угомонилось.
Но как-то, в один из дней, Петя во дворе чинил свои «Жигули», а Валя, словно медсестра у хирурга, подавала ему инструменты. Когда голова Пети скрылась под капотом, у Вали зазвенел мобильник.
— Ой, доченька! — обрадовалась Валя.
Нажала кнопочку, к уху поднесла. Сначала говорила — щебетала, потом замолчала, то ли охнула, то ли ахнула, стала вздыхать.
— Мы с папой всегда одобрим. Главное, Танюша, чтобы ты сама семь раз отмерила. — Этими словами Валя завершила разговор.
— Чего это ты там за меня уже одобрила? — раздался голос Пети.
— Голову высунь, наконец!
Петя высунул.
— Отец, — торжественно, тревожно и растерянно сказала Валентина. — Наша дочь выходит замуж. И ты знаешь, за кого?
— За кого?
— За Вадима.
— За какого?
— За такого! — Валин указательный палец упёрся по пунктиру в дом напротив. — За Васькиного с Любкой!
Пётр примолк. Чесал затылок.
— Неужели я снова увижу Васю? — медленно, мечтательно и с достоинством произнесла Валя, в упор испытующе глядя на Петю.
Петя молча вытер руки тряпочкой, шагнул поближе, и Валя увидела перед своим носом увесистый кулак — на сжатых пальцах торчали вразбег рыжие волосинки.
— Один раз между глаз. И изображение Васи навсегда уйдёт в темноту. Растворится в бездне. И моё тоже.
— И тебе не будет меня жалко? — жалостливо спросила Валя у мужа.
— Жалко у пчёлки. Но мне всё равно будет тебя жалко.
Петя обнял жену.
— Прости меня, — вдруг глухо сказал он.
Она ласково гладила рукой по его затылку, шее.
— Петь, а вдруг Вадик в Ваську пошёл. Намучается с ним наша доченька.
— Не обязательно, — не совсем уверенно проговорил Пётр, — всё-таки совсем другой человек… Да что ты тут сразу!
Так стояли, обнявшись.
— Петь… Скоро и Юра из армии придёт, тоже, небось, жениться захочет… Мы что, стареем?
— Это ты брось. Заведёшь со мной разговор на эту тему, когда внуков переженим, поняла?
— Поняла, Петя…
Он поцеловал её.
Наши две супружеские пары снова встретились вчетвером — всё чинно, благородно, честь по чести, без каких-то там поползновений в сторону — провели переговоры о предстоящем торжестве.
Свадьбу сыграли в городе, в молодёжном кафе. Довольно скромную, зато какую весёлую, настоящую студенческую, со всеми этими молодёжными штучками и выкрутасами. Обхохотались все до слёз.
Но почему всё-таки не в посёлке? Некоторые в Шведино задавались этим вопросом. Здесь ведь и народу побольше на свадьбу собралось бы, и надарили бы молодым, как следует, не то, что те голодранцы. Да и родня с соседями не обиделись бы.
Так почему? Денег пожалели? Ну-у, это вряд ли. Тогда странно… Ах, батюшки! Неужто из-за Федьки-гармониста? Без него ведь в Шведино ни одна свадьба не обходится, а Федька нынче свою новую частушку выдаёт:
Петька с Васькой поменяться Жёнками удумали. Но вы будете смеяться: Получилась дуля им! Наши жёнки, блин, не шведки! Но не станем хмуриться, Лучше сбегаем до Светки На соседней улице! Но закроем эту тему — Всё сплывет да сплавится. Чтоб хандра не одолела, Лучше остограммиться!После последней строчки Федька-гармонист обычно подносил к устам чарку. Но однажды его рука дрогнула и застыла на полпути к цели.
— Во, бляха-муха! — удивлённо сказал Федька, таращась в рюмку. — И сюда залетела!
И ему показалось, что блестящая зелёная гостья приветливо махнула ему своей мохнатой лапкой.