Чтение онлайн

Шестеро сжимали перед собой скрученные трубочками листы бумаги. Коротышка проговорил писклявым бабьим голоском:

— Арфаксат, Гонзаг, Асмодей, Фаэтон!

Бумага спланировала в яму, точно в скважину, будто ее втянул пылесос.

— Кальконикс, — сказал женоподобный брюнет.

(Адам Садивский, — шепнул голос, — человек, о котором писал Достоевский.)

— Бальберит, Грессил, Веррен!

Полетела в скважину бумажка.

— Мерихим, — подхватил старик, — Пифон, Велиал, Соннелон!

Белая трубка пролетела мимо Саши.

— Карро, — вторила уродливая старуха, — Карниван, Розье, Левиафан!

— Оливий, — сказал с акцентом мулат, — Антисиф, Потифар, Абаддонна!

Саша перевела взгляд на Цвиру, красивую и кошмарную. Та подняла руку над бассейном. В карих глазах отражались язычки огня.

— Уробах! — провозгласила Цвира. — Бельфегор! Маммона! Астарот!

Бумажка упала вниз, но Саша поймала ее на лету.

Брюнетка не заметила, удовлетворенная, отошла от края.

Непослушными пальцами Саша распрямила листок. На нем было начертано чернилами:

«Заложные, дайте мне власть и силу».

«Заложные? — мысленно переспросила Саша. — Зало…»

Записка выпала из рук и юркнула в скважину. Свечи начали гаснуть. Темнота заливала комнату. Растворялись в ней гротескные фигуры. Карлик, старуха, мулат…

Саша посмотрела через плечо.

У бортика внутри бассейна, в метре от нее, сидел на корточках мужчина. И таращился в упор. И видел ее. И… и мог потрогать.

Он был массивным, с шарообразным брюхом, с лысой головой, плавно перетекающей в покатые плечи. С плеч струился атласный халат. Синие похотливые глаза вперились в девушку, ноздри раздулись.

За пределами куцего Сашиного опыта была тьма, и тьма кишела мертвецами.

— Ты знаешь? — просипел человек. — Знаешь, как в старину называли раков?

Его лицо стало сереть, оплывать, разваливаться, словно речная кувшинка. Мясистые губы стекли по подбородку, обнажая пеньки зубов, нос истлел, глазные яблоки вылезли из орбит. Лопнули щеки, по рыхлому мясу побежала вода.

— Чертова вошь! — прорычал утопленник. — Их называли чертовыми вшами!

Саша заорала. Рома отвесил ей пощечину, приводя в чувство, вырывая из дьявольских пучин, из лап чавкающего зловонного ужаса. Она закашляла на щите, вскочила, брезгливо отерла предплечья. Обхватила себя ледяными ладонями. Она моргала и вертелась в темноте, которую пронзал лишь слабый лучик фонаря, и вскрикнула, когда Рома дотронулся до нее.

Никто много лет не вставлял огарки в подсвечники. Вообще не спускался в этот погреб.

Как ей засыпать теперь, в квартире над замшелым бассейном?

— Где ты был? — простонала она, цепляясь за футболку Ромы.

— Здесь… я был здесь постоянно. Ты на секунду вырубилась. Я звал тебя, а ты смотрела в дыру. Что на тебя нашло?

— Давай уйдем! Сейчас же!

— Да, конечно! — Он, обеспокоенный, повел ее к ступенькам. Лестница вибрировала.

«Дверь будет закрыта», — подумала она, цепенея.

И почти побежала по сырым залам под вестибюлем, из комнаты в комнату, отмахиваясь от паутины и темноты, гаснущим лучом указывая дорогу. Телефон пискнул. Аккумулятор садился. В печах и нишах прятались тени.

Рома спешил рядом.

Проклепанная створка, как прежде, была отворена. Саша поблагодарила бога и тапира Баку. Вырвалась из оков подвальной мглы, спотыкаясь, помчалась к солнечному свету. Через латинскую надпись. В ясный летний день.

Кошка лениво чистила мех среди цветника. Катались на самокатах дети, самокат грохотал. Этот грохот вкупе с запахом шкварок из соседского окна возымел живительный эффект. Саша уперла кулаки в бедра, фыркала и отплевывалась.

— Что там было? — спросил Рома.

— Идем за сигаретами, — буркнула она. — Я должна собраться с мыслями и не дать крыше съехать.

Он — десять плюсиков в книгу! — молчал по дороге. Саша смотрела на резвящуюся детвору Речного, пьющих пиво мужиков, молодежь, играющую в бадминтон. Воланчик порхал над двориком. Где-то пел Элвис Пресли.

С сигаретами и пепси они расположились на плитах. Саша роняла зажигалку, Рома помог ей прикурить.

— Ты дрожишь.

— Да. — Она глубоко затянулась. — Так бывает с теми, кто видит призраков.

— Ты… видела призраков в подвале?

По ее лодыжке, щекоча, карабкалась божья коровка.

— Я видела людей вокруг бассейна. Так же, как вижу сейчас тебя. Я уверена, это были те первые жильцы дома, про которых рассказывал Георгий Анатольевич.

— Медиумы?

— Да. Они проводили какой-то ритуал. Голые. Четверо мужчин, старуха и молодая, Цвира Минц. Они говорили непонятные слова и кидали в скважину записки.

— Какие слова? — Рома крепко держал за руку, от него веяло исцеляющим теплом.

— Может быть, латынь. Или имена демонов. Да, это был какой-то сатанизм. Пифон, Левиафан. Был ведь демон — Левиафан?

— Есть такое кино. Про водку.

— При чем тут водка? — разозлилась она. — В среду я заметила что-то. Когда выбегала квакать во двор. У квартиры тети Светы стояла высокая тень. Но я решила, что меня глючит от вина. А только что я видела не тени, а реальных людей. Каждую мелочь… там горели свечи…

— Саш, — вкрадчиво сказал Рома, — ты отключилась. Это был сон.

— Я знаю, как выглядят сны. Они снились мне и до переезда. Нормальные сны, которые хрен вспомнишь потом. — Саша затрясла головой. — Это не было похоже на сон или галлюцинацию. Мне будто фильм показывали. Проекция того, что произошло в доме раньше. Они вызвали что-то. Минц и ее коллеги.

— Вызвали? Как в «Зловещих мертвецах»?

Саша пропустила шутку мимо ушей.

— Я поймала одну из записок. Ощущала ее пальцами. Там было одно предложение: «Заложные, дайте мне власть и силу».