Мухи
Шрифт:
Локоть Инны съехал с подлокотника, журнал упал, шелестя, на ковер. Инна очнулась перед телевизором. Перепутавшая сон и явь. На экране отплясывали какие-то морячки. Передача приснилась ей от и до.
«Это приятнее, чем манекены», — буркнула Инна. Лежа в постели, она снова и снова прокручивала сон, дурацкий мультик про желания. Навязчивый, как та мелодия. Ту-ту-ру-ру-ту-ту.
Во вторник она обслужила сразу двух беременных клиенток. Погруженная в мысли, скучающая за прилавком, она вывела контурным карандашом на салфетке: «Заложные, я хочу забеременеть».
Копаясь в сумке, ища ключи, она обнаружила эту записку и обругала себя.
«Мало тебе бабок-шептуний и прочих аферистов? Дожилась! Теперь ты выполняешь ритуалы, которые сама же и придумала».
Салфетка отправилась в старую подъездную печь.
— Куда ты? — Инна перекатилась на край дивана, голая и счастливая.
Коля чмокнул ее в колено.
— Воды попить.
— Я принесу.
— Отдыхай, я сам.
— Кувшин возле микроволновки.
Коля встал, обмотался одеялом, как мушкетерским плащом.
— Слушай, — сказал он, — я у крестницы спросить побоялся. Тебе в этом доме нормально?
— Нормально, а что?
— Ну, какой-то он мрачный.
— Привыкнуть нужно. Мне все дома мрачные. Если я в них одна.
Коля запахнул полы импровизированного плаща и оглядел Инну, ее аппетитную фигуру, мягкие и нежные груди. Нагнулся и поцеловал в губы.
— Повторим попозже?
Она замурчала.
— Я в твоем распоряжении.
Коля пошел за водой, напевая частушку:
— Мы с Ваньком в Эмитивилле занимались шпили-вили…
Инна улыбнулась. Бывал он на Кубе и Мадагаскаре или соврал — не столь важно. Она не противилась бы, останься он на завтра. И на послезавтра.
— Мне вампир проел кишки, а у Ванюши нет башки…
Инна легла на живот, нашарила пачку сигарет. Балкон был открыт, распаленное тело остужал ночной воздух. Она подкурила ментоловую сигарету, замлела, смакуя дым.
За стеной грохнуло.
— Ты не споткнулся? — спросила она.
Ответом было какое-то бульканье.
— Там высокие пороги. Спилила бы их, но квартира съемная.
Она стряхнула пепел в бокал. Задумчиво пососала палец. Скрипнули половицы. Коля возвращался, чтобы обнять ее, примостить голову ей на грудь. Может быть, она расщедрится и сделает кое-что, чего никогда не делала на первом свидании? О, ему точно понравится. Она хмыкнула.
Загасила окурок, разогнала рукой дым.
— Ты не заблудился?
Опять это бульканье.
— Коль?
Инна поднялась. В ту же секунду сквозняк затворил балконную дверь.
«Паршивая дыра над входом».
Она на цыпочках пошла в коридор.
— Как насчет…
Коля полз по паркету. Пытался ползти. Накидка спала, бледные ягодицы выделялись в полутьме. Пальцы цеплялись за доски.
— Ты что? — Она бросилась навстречу, а мужчина булькнул и задрал подбородок. Одной рукой он держался за горло. Из-под пятерни хлестала кровь. В ноздри ударил запах мясного рынка. Красный ручей лился из вспоротой шеи. Глаза Коли выпучились, он замычал. Надулся и лопнул багровый пузырь.
— Бе…
Длинная тень накрыла коридор. Кто-то хихикнул за углом.
— ги…
«Убийца! — промелькнуло в сознании. — Убийца на кухне».
Мужчина, три минуты назад ласкавший ее, рухнул лицом в пол, в липкую лужу.
Инна побежала. Пятки шлепали по доскам. Грудь колыхалась, сердце бешено стучало. Она провернула замок, ожидая, что нож маньяка вонзится в спину. Зарежет, как зарезал Колю.
Дверь распахнулась, Инна вывалилась в подъезд. Понеслась по тамбуру. Ей было абсолютно наплевать, что кто-то увидит ее голой. Смерть шла по пятам, она слышала мерзкий смех в темноте. Лампочка тускло мигала под потолком. Инна выскочила на этаж. Десять метров, и она у соседской квартиры. Абрамовы дома, они вызовут полицию…
Как же так? Как же так получилось?
Инна шагнула по бетону, и что-то боднуло ее в плечо изо всех сил. Ступни потеряли опору. Она вскрикнула и полетела в пустоту. Невесомая, как перышко. Приземлилась Инна на лестнице. Ноги подвернулись, кости сосчитали ступеньки. Она услышала сухой хруст. Скатилась на площадку между этажами и осталась лежать, вывернув конечности.
«Господи, только бы не позвоночник», — подумала она, таращась на кафельную плитку.
Она не почувствовала холодные руки, что окольцевали щиколотки. Но кафель дернулся, ступенька пнула в скулу. Ее потащили обратно, грубо, словно куклу. Слезы застилали кругозор. Она тщетно пробовала кричать. Голова отскакивала от ступенек, мозг трясся в своей скорлупе.
Дверь квартиры захлопнулась, и замок щелкнул. В пустом коридоре красные лужи уменьшались, кровь всасывалась в щели паркета. Дом наводил порядок. Замолчала, не допев куплет, Кайли Миноуг. Коля совершал свое последнее путешествие в стенах здания.
Мир опрокинулся, щека Инны отлепилась от бетона. Ее тащили вверх. Живот царапался о железную лестницу, груди свисали к окровавленному лицу. Она скосила глаза и посмотрела на отверстый люк чердака. Из темноты на нее глядел тот, кого одни называли Баал-Зебубом, иные величали Кучером, а она знала под именем Урфина Джюса.
Заскрежетали петли, и чердак поглотил Инну.
25
Храм
Помилуй мя, Боже, помилуй мя.
О, горе мне грешному! Паче всех человек окаянен есмь, покаяния несть во мне; даждь ми, Господи, слезы, да плачуся дел моих горько.
Отец Владимир был коренным москвичом в шестом поколении и третьим священником в роду. Его прадед умер на Соловках, а дед восемь лет добывал норильский никель. И Владимира сослали, хоть и в тепло. Настали другие времена, травоядные: Горбачев у власти, и церковь осторожно выходила из подполья. В восемьдесят шестом благословением архиерея он был фактически выдворен в провинцию. Тридцатилетний иеромонах высадился на вокзале Шестина. Котомка с книгами, вера в сердце. Ему сразу полюбились тихие улочки, не мощенная камнем набережная, бескрайняя степь. А какие соборы сияли на солнышке, какие купола! И прохожие оборачивались, будто в надежде, что лучшее грядет.
В епархиальном управлении секретарь спросил, высморкавшись:
— За что вас так? Чем владыке не угодили?
— Не тайга ведь. — Иеромонах смотрел на лобастый бюст Ленина. Ветерок бомбил оконную сетку жменями тополиного пуха.
— Хуже, — прогнусавил простуженно секретарь, — болото. Карьеры тут не построите.
«Я так-то храм строить приехал», — подумалось молодому священнику, но вслух он этого не сказал. Не возгордись в деяниях, сказано.
Секретарь выдал документ о назначении. Епархиальный водитель доставил к уполномоченному по делам религии («Как зовут? Какой ты отец мне? Фамилию называй!»), а после повез мимо резных изб и обшарпанных пятиэтажек, мимо возводящихся спальных районов. Шоссе рассекало степные луга.