Чтение онлайн

— Пойдём Тойчик, заберём саквояж и отправимся в путь. Нам с тобой ещё топать придётся до города.

Я вошла в хижину и остолбенела. Моего саквояжа не было. Как я просмотрела, что его кто-то унёс? Возможно, когда забирали раненых, прихватили и его. Я поняла, что прозевала, когда отворачивалась, чтобы не видеть, как перевоплощаются дроки.

Своё добро было жалко до слёз. Там был и корень вересника, заботливо завёрнутый в мокрую салфетку, и зелья, на изготовление которых потребовалось немало времени. Как хорошо, что я чисто случайно сунула противоядие в карман. Я потрогала пузырёк. Надеюсь, мне удастся заключить сделку с таном Истиславом.

* * *

Я шла по лесу. Слёзы нет-нет да и набегали на глаза, но я геройски с ними сражалась, заставляя себя не думать. «Я сильная, я всё выдержу, бывало и хуже», — повторяла как заклинание. Потом принялась вспоминать, каких лекарственных настоев и противоядий лишилась из-за одного напыщенного дрока с синими глазами, в которых заблудились звёзды. Однако были во всём этом и плюсы, успокаивала себя — весь этот цирк, наконец, закончился, и я теперь свободна.

Домой мне удалось вернуться только к полуночи. Я планировала незаметно прошмыгнуть к себе, надеясь, что неугомонная баба Дуля спит. Не может же она караулить меня весь день и ночь. Оказалось, что очень даже может. Свет в окошках её дома разрушил мои надежды.

— Даянка! — её дверь распахнулась, и она устремилась к забору. Я обречённо вздохнула. — У меня туточки дельце есть до тебя. Подь сюды!

— Баба Дуля, — укоризненно произнесла я. — Я устала, давайте утром.

— Ты шо! У меня туточки тяжело израненный. Даянка! Зайна бы вот в жисть не отказала. Пошли скорей! Чай помрёт ненароком, и всё по твоей вине.

— Баба Дуля, да у меня с собой ничего и нет. Чем я помогу? Давайте, я пойду, а завтра с утра…

— Какой с утра, Даянка? — переполошилась старуха. — А околеет? Дыть хоть одним глазком взгляни, а?

Я вздохнула, нутром чувствуя, что баба Дуля сочиняет. Опять что-то разузнать хочет. Но к удивлению, на кухне оказался тан Кох с мокрой тряпкой на голове.

— Это что за картина маслом? — уставилась я на своего соседа. — Что у вас головой, тан Кох?

— Да это вот она! — ткнул он пальцем в бабу Дулю.

— А чавось ты к Даянке опять полез, подлец окоянный? А?

— Дык я посмотреть хотел, всё ли у неё в порядке. А ты как шваркнула сзади!

— Что нашла, тем и шваркнула! — окрысилась баба Дуля. — Пей давай, свои помогающие капли и молчи. Неча под чужими окнами шастать было.

— Дайте руки ополоснуть! — прервала я их перепалку.

— Вот туточки мой, — указала старуха на рукомойник в углу.

Тщательно вымыв руки, вытерла их протянутым полотенцем и направилась осматривать голову пострадавшего. Сняв тряпицу, уставилась на здоровую шишку. Украшала её небольшая ссадина, которая немного кровоточила. Судя по запаху, сосед принял обезболивающего. И по-моему, немало.

— И чем вы его так приложили, баба Дуля? — не сдержавшись, усмехнулась я, вспоминая недавнее своё приключение с танам Кохом.

— Дык сковородой. Чё было в руках, тем и саданула.

«Жаль, что у меня в тот момент не сковорода была, а то дроку мало бы не показалось».

— Я сейчас схожу домой, возьму обеззараживающий состав и приду назад. Ничего тут страшного нет. Жить будет.

Я направилась к двери, баба Дуля засеменила следом.

— Ох, Даянка, я так перепугалась. Точно не того… — указала она глазами в потолок.

— Точно, баба Дуля, — я не выдержала и улыбнулась.

— Вот зараза же! А я ему цельну бутыль самогону споила, ироду. Пойду, скажу, пусть нонче огород мне капает.

— Дня через два, баба Дуля. Ему после встречи с вами отлежаться надо.

— Ничего ему не надоть. Он через два дня усё забудет и хде его болезного искать. Хай отоспится у меня и капает. Слышь, Даянка, а нельзя сделать так, шоб он свой шнобель постоянно в бутыль не совал. А то мужик замзря пропадает, а у меня дел по хозяйству невпроворот. Могёт зелье како есть? А?

Она с надеждой уставилась мне в глаза.

— Нет, баба Дуля, волшебного такого. Надо, чтобы он сам захотел, тогда и помочь можно. Ну, или к менталисту вести, чтоб он ему мозги вправил.

— Ты шо! — всплеснула руками старушка. — Дык я так без портков останусь! К менталисту — алкаша. Турану я его, пожалуй.

— Подождите, баба Дуля, ему рану обработать надо.

— Да шо там обрабатывать? Он ужо просамогонился весь, прёт от него шо от твоей вонючки. Там само уже усё просеризовалось. Катся, это как-то так называется.

— Вы же хотели, шоб он… — Я запнулась. Дружба с моей соседкой до добра не доводила. — Тьфу, баба Дуля, я уже скоро как вы заговорю.

— А шо тут плохого? — удивилась она. — Ховори шо хошь. Кому како дело-то?

— Вы же хотели, чтоб тан Кох вам огород вскопал.

— Дык я передумала. Покумекала малость. Я ведь правильно разумею, шо он с утра опять набутырится?

— Если вы ему нальёте, то да.

— А если не налью, — старушка встала руки в боки, — он мне плешь в башке проест. Слушай, Даянка, а ты шо домой-то возверталася?

— А куда я должна была деться? — искренне удивилась я.

— Дык в лавке сёдня балакали, шо ты замуж вышла? — хитро прищурилась она.

— Брешут, — ответила я на языке соседки. — Вот как собаки брешут, так и они. Вы моего мужа видите?

— А супружник, ховорят у тебя дрок. Внук самого герцога, значитца.

— Баба Дуля, я похожу на жену дрока, внука герцога? — я развела руки и покрутилась, демонстрируя свой наряд.

— На ободранку ты похожа, Даянка, — вздохнула баба Дуля. — А я-то кумекала, новость кака, а ты усё спортила.

— Ну вот и замечательно! — Распахнув дверь, я шагнула за порог. — Пошла я.

— Даянка! А…

— Завтра, баба Дуля, всё завтра!

Я вихрем слетела с крыльца и понеслась к дому, пока соседка ещё что не придумала.

* * *

Впереди меня ждало много дел. Надо было и вещи собрать, и в госпиталь съездить. Но сейчас я была не в состоянии что-либо делать. Мне надо было отдохнуть. Что-то вымотали меня эти дни. И не столько физически, к таким нагрузкам я была привычная, сколько душевно.

Я смыла с себя грязь, надела ночную рубашку. На своё запястье старалась не смотреть. Есть не хотелось — только бы лечь в постель и закрыть глаза. А ещё я мечтала, чтобы все мысли выветрились из моей головы и перестали меня изматывать.