Чтение онлайн

Теплый бриз ласкал лицо. Шаннон вспоминала бурные события последних недель, закончившиеся теперешним беспокойным ожиданием. Стоп, сказала она себе. Оглядываться назад опасно. Воспоминания — это якорь, который не дает тебе двигаться вперед.

Внезапно Шаннон услышала шаги на лестнице, затем стук в дверь.

— Эй, Шаннон, там тебя ждет большой автомобиль.

Она открыла дверь, чтобы впустить Нико — хозяина дома, киприота, который сдал ей комнату, когда Шаннон впервые появилась в городе. Схватив ее вещи, он помчался с ними вниз по лестнице. Взяв сумку и пальто, Шаннон, не оглядываясь, двинулась за ним.

У тротуара стоял огромный черный «даймлер», поблескивая в ярких солнечных лучах. Увидев Шаннон, одетый в униформу шофер открыл дверцу.

— Эй, Шаннон, тут есть кое-что для тебя! — позвал ее один из маленьких сыновей Нико и передал коробку с шоколадными конфетами.

Шаннон тепло обняла его. Ее имя вновь и вновь звучало из уст соседей, пришедших попрощаться, — в основном греков и итальянцев, с которыми Шаннон успела подружиться за это время.

— До свидания, Нико! — сказала она, обнимая хозяина, а затем по очереди его жену и детей.

— Не забывай нас, — со слезами на глазах ответил тот.

— Как я могу вас забыть? — с нежностью сказала Шаннон, чувствуя боль разлуки.

Здесь, где жили представители разных племен и народов, она всегда чувствовала себя как дома. В последний раз Шаннон оглядела красивые маленькие домики Паддингтона с их решетчатыми балконами — ее прибежище в безразличном, холодном большом городе. В глубине души чувствуя себя иностранкой на неоглядной коричневой земле Австралии, она временно нашла дом среди греков, итальянцев и беженцев с Востока. Шаннон обожала их улыбки, дружелюбие, обожала запахи средиземноморской кухни. Покинуть все это оказалось куда труднее, чем она себе представляла.

Шаннон остановилась, помахала рукой. Шофер захлопнул дверцу «даймлера», она удобно устроилась в лимузине, и ей пришло в голову, что еще один отрезок прошлого остался позади.

Захватив из Дабл-Бей Джонкуил, они направились прямо в порт. Первую встречу с «Орианой» Шаннон запомнила на всю жизнь. Стоящий у причала многопалубный лайнер был похож на плавучий город в миниатюре, его трубы ярко выделялись на фоне сверкающего голубого неба. Следуя за энергично идущей впереди Джонкуил, Шаннон разглядывала своих будущих спутников и предвкушала момент, когда сможет узнать их получше. Покидая землю Австралии, она ждала приключений. Когда стюард повел их к каютам первого класса, Шаннон почувствовала, что скучная рутина будней осталась на берегу и теперь им предстоит жить по корабельному расписанию. На много дней вперед расписаны всевозможные интересные вещи — от лекций и рукоделия до кино и карточных игр вперемешку с обедами, коктейлями и танцами.

Их провели на верхнюю палубу в роскошную, обшитую деревянными панелями отдельную каюту, уже заставленную цветами, корзинами фруктов и шампанским. Это прислали друзья Джонкуил, которые вот-вот должны были появиться на прощальный обед. Шаннон показали ее каюту — небольшую, но очень комфортабельную с ванной, примыкающую к апартаментам Джонкуил. Глядя в иллюминатор на город, Шаннон наконец поняла, что действительно уезжает. Но сейчас не было времени предаваться фантазиям, потому что с минуты на минуту каюта Джонкуил заполнится смеющимися, болтающими друзьями, которые придут пожелать ей доброго пути.

Шаннон ходила между ними, наполняя бокалы, освобождая подносы и поддерживая разговор с теми, кто помнил ее по ленчам в Уиттерингсе. Она вела себя осторожно, понимая, что сейчас представляет собой нечто среднее между слугой и знакомой. Однако радостная улыбка Джонкуил и сияние в ее глазах убеждали Шаннон, что ее работодательница как никогда довольна ею.

— Вы такая милая и, как мы слышали, такая способная, — тепло сказал полковник Дженкинс — высокий мужчина с огромными усами, когда Шаннон вновь наполнила его бокал. — Мы все надеемся, что вы позаботитесь о Джонкуил.

— Да, дорогая, она требует так много заботы, — как эхо повторила его жена, похожая на птицу маленькая женщина, закрепляя таким образом миф о том, что Джонкуил якобы беспомощна, как котенок.

К этому моменту каюта была уже настолько переполнена, что нельзя было даже пошевельнуться, а по раскатам смеха и разговорам казалось, что до полуночи никто не сдвинется с места.

— Почему бы нам всем вместе не отправиться в сентябре в Антиб, Джонкуил? Это было бы так весело…

Услышав этот обрывок разговора, Шаннон почувствовала, как сердце забилось чаще, но не сразу вспомнила почему. Описанный Заном порт на Лазурном берегу вновь всплыл в ее памяти. Все это время она пыталась избавиться от воспоминаний о Зане, но оказалось, напрасно: простого упоминания отдаленного места было достаточно, чтобы внутри у нее все сжалось.

Низкий гудок пронесся по кораблю, напоминая провожающим, что пора уходить. После шумных дружеских прощаний толпа вывалилась на палубу, выкрикивая обещания писать. Джонкуил обняла каждого по очереди, прикладывая к глазам платок.

Нежные прощания старых друзей усилили в Шаннон чувство одиночества; к горлу подкатил комок. На ее отъезд не отреагировала ни одна живая душа. Тот единственный мир, который знала, она покидала тихо и скромно, хотя, может быть, и торжественно.

— Немного грустно, да? — спросила Джонкуил, когда толпа исчезла. Понимая мучительную важность момента, она с сочувствием посмотрела на Шаннон, взяла за руку и погладила, как растерявшегося ребенка. — Сначала вы будете испытывать щемящую боль. Так всегда бывает, но затем путешествие настолько захватывает, что я уверена — вы скоро забудете тоску по дому.

— Со мной все в порядке, правда, — сказала Шаннон.

— Вы, пожалуй, слишком молоды, чтобы оглядываться на прошлое. Даже я, в моем возрасте, стараюсь этого не делать.

— Я думаю, в этом одно из ваших достоинств, Джонкуил, — задумчиво произнесла Шаннон.

— Вот что я вам скажу — пойдемте на палубу. Вид сиднейской гавани отсюда — просто потрясающий, и мы не должны терять ни минуты.

Когда они подошли к перилам, «Ориана» уже начала величественно скользить по сапфировой глади залива. Атмосфера напоминала встречу Нового года, когда оркестр на берегу играл «Давным-давно», а люди на палубе бросали в воду цветные ленты. Глядя на панораму Сиднея, Шаннон чувствовала, как незримая гигантская рука поднимает ее и уносит прочь. На фоне абрикосового неба возвышающиеся уступами здания на зеленых холмах, бухточки и острова у их подножия, омываемые прозрачными, как стекло, морскими водами, — все казалось миражом. Расстояние между берегом и кораблем увеличивалось, но для Шаннон невидимая связь с этим прекрасным, бурлящим городом не становилась слабее. Австралия была ее домом, пусть огромным и равнодушным, но теперь Шаннон покидала его. Вслед за Джонкуил она прыгнула на борт «Орианы» так же, как ребенок взбирается на карусельную лошадку, а вот куда доставит ее судно — этого не угадает никто.

Когда с прощальным гудком отвалил последний буксир, налетел прохладный соленый бриз. Пересекая величественную бухту, «Ориана» направилась в открытое море, где на горизонте небо пылало лимонно-оранжевым цветом.

Сбросив с себя задумчивость, Джонкуил послала Австралии воздушный поцелуй.

— Прощай, до встречи! — весело сказала она.

Шаннон помахала рукой, хотя прощаться ей было не с кем.

— А теперь начинается веселье! Давайте эти три чудесные недели будем себя развлекать, — ликующим тоном заявила Джонкуил.

Вскоре она отправилась на коктейль в каюту капитана, а на долю Шаннон выпало удовольствие распаковывать вещи. С благоговением ценителя всего прекрасного она аккуратно развесила в шкафу два десятка вечерних платьев, уложила в ящики стопки мягкого как пух белья, затем распаковала сиреневый, из кожи страуса, несессер с инициалами Джонкуил и выстроила на столе длинный ряд флаконов с серебристыми крышками. Наконец Шаннон постелила постель и положила на атласное покрывало крепдешиновую ночную рубашку, инстинктивно поняв, что именно этого и ждут от нее. Шаннон обладала врожденным стремлением к порядку и красоте, и на сияющую великолепием каюту смотрела с удовольствием.