Чтение онлайн

Вторым механизмом является фундаментализм, суть которого в том, что религия отделяет себя от культуры как система однозначных законов и норм – религия «в чистом виде». В современной Европе в религиозной сфере это выражается в строгом следовании догме салафизма – чистого, истинного ислама, в политической форме – в идеологии исламизма. В результате, решая проблемы интеграции иммигрантов, следует разделять, с одной стороны, явления, свойственные практически всем массовым потокам иммигрантов, – стремление сохранить свою культуру, язык и традиции, которые подвергаются опасности исчезновения или трансформации; с другой стороны, специфические особенности интеграции европейских мусульман, в том числе второго и третьего поколения. Эти особенности состоят в том, что у второго и третьего поколения европейских мусульман фактически утрачены связи с этнической культурой страны происхождения их родителей, где ислам является важнейшим, но не единственным ее содержанием. Стремясь восстановить эту связь, они обращаются к исламу: европеизированные девушки из мусульманских семей борются за право носить хиджаб, юноши уточняют время намаза через Интернет, и значительная часть молодых мусульман начинает требовать организации жизни согласно нормам шариата и критиковать западные ценности и модели поведения. Такой сконструированный тип идентичности объединяет представителей нового поколения мусульман, считающих, что исламское государство будет естественным результатом реисламизации уммы по всему миру. В свою очередь, реисламизация зависит не только от силы веры адептов, но и от организации их жизни в Европе в соответствии с установлениями истинной религии, очищенной от всех наслоений. В результате вместо утраченной культурной идентичности предков для них становится доминирующей религиозная идентичность. Сталкиваясь с секулярным европейским обществом, эта идентичность вступает с ним в конфликт, требуя не только признания, но и приоритета.

Идентичность европейского мусульманина экстерриториальна, поэтому, во-первых, к нему от имени ислама могут апеллировать и получать отклик и международные исламские организации, и представители правительств стран происхождения, и духовные лидеры ислама, и фундаменталистские исламские группировки; во-вторых, для него солидарность с членами уммы важнее интересов неисламского государства, гражданином которого он формально является.

Однако и это не все; еще одна проблема, возникающая в связи с трудностями интеграции иммигрантов из мусульманских стран, заключается в том, что ислам, несмотря на признание бытия «воображаемой» всемирной уммы, не существует как нечто единое, в нем нет единой, жесткой иерархической структуры, подобной иерархии католической или православной церкви. «Соответственно, в исламе невозможна характерная для католической и православной традиций “приватизация” сакральных текстов, где их толкование допустимо в достаточно жестко очерченных церковными институтами рамках». [265] Он всегда отличался религиозным и культурным многообразием, и потому сегодня в каждой европейской стране преобладает то или иное течение, то или иное толкование ислама в зависимости от того, откуда вышло большинство мигрантов-мусульман. Даже Б. Тиби, ратующий за «евроислам», вынужден признать: «Мы не можем сказать, что существует нечто под названием “немецкий ислам”. Это значило бы построить мусульманскую церковь, объединившую всех – суннитов, алавитов, шиитов, турок, арабов и боснийских мусульман. Это просто невозможно». [266] Среди мусульман, так же как среди христиан разных конфессий, нет единства в понимании того, что значит жить в соответствии со своей верой.

Некоторое время назад исследователи предполагали, что мусульманский вызов Европе, т. е. резкое увеличение доли нехристианского и неинтегрируемого населения, актуализирует европейскую идентичность, однако получилось все наоборот: данный фактор усилил националистические настроения и желание закрыть свою страну для того, чтобы «у нас не было столько арабов и африканцев, как у соседей». При этом складывается впечатление, что для коренного населения европейских стран ислам зачастую служит неким общим знаменателем, символом-маркером, с помощью которого всех выходцев из исламских стран объединяют в одну большую группу и проводят жесткую границу между нежелательными чужаками, внешне отличными от европейцев и замкнутыми в своей культуре, и собою, оправдывая негативную установку в отношении них изначальной агрессивностью ислама. Так, в 2005 г. около 87 % немцев считали ислам агрессивным. Близкие показатели дали социологические опросы во Франции и Италии. Характерно, что в то же время в Польше, где мусульман немного, ислам считали агрессивным только 38 % населения. [267]

Сегодня многие аналитики говорят о новой волне антисемитизма, охватившей Европу; по их мнению, ее масштаб сопоставим с волной антисемитизма времен Второй мировой войны. Так, согласно опубликованному в сентябре 2008 г. глобальному социологическому отчету Вашингтонского исследовательского центра, за последние два года в большинстве развитых стран ухудшилось отношение населения к евреям. Данные отчета свидетельствуют, что 46 % испанцев, 36 % поляков, 36 % шведов, 34 % россиян, 25 % немцев, 20 % французов в целом негативно относятся к евреям. Сравнение этих показателей с данными отчета за 2006 г. наглядно показывают рост антисемитизма. Лишь в Великобритании результаты последнего опроса оказались теми же, что и прежде: 9 % британцев недолюбливают евреев. При этом исследователи выделяют три разновидности современного европейского антисемитизма: классический, новый и мусульманский.

Классический антисемитизм связан с деятельностью правоэкстремистских и неонацистских организаций, активизировавшихся в последние годы в большинстве стран ЕС.

Характерной особенностью нового антисемитизма является то, что он усваивает антисионистскую лексику и выступает под маской объективно-критического отношения к политике Израиля; последнее особенно характерно для академической среды и масс-медиа. В докладе Конгресса США «Современный глобальный антисемитизм», обнародованном весной 2008 г., отмечается, что «отличительной чертой нового антисемитизма является критика сионизма и политики Израиля, которая, очерняя Израиль и израильтян, приписывая обычные человеческие недостатки израильтян их еврейскому характеру, преднамеренно или непреднамеренно наносит ущерб всем евреям». Новый антисемитизм особенно активно проявил себя в ходе осуществления Израилем операции «Расплавленный свинец» в секторе Газа.

Глобальный экономический кризис, охвативший мировую финансово-экономическую систему и приведший к падению производства и росту безработицы в развитых странах, еще более осложнил ситуацию. Как утверждают некоторые эксперты, «реальность сегодняшнего дня неопровержимо свидетельствует: Европа, весьма чувствительная к проблемам мусульман, остается индифферентной к массовому росту антисемитизма. Большинство европейских стран даже не отслеживают статистику преступлений антисемитского характера». [268]

Скорее всего, в ближайшие десятилетия все больше новых жителей Европы будут обретать политическое гражданство тех стран, в которых они проживают. Учитывая высокий уровень рождаемости в этой среде, а также упрощение процедуры натурализации иммигрантов в первом и особенно в последующих поколениях, можно прогнозировать появление в ближайшем будущем значительной массы новых субъектов социально-политической жизни. Так, во Франции и Великобритании более 40 % живущих здесь мусульман уже обладают правами гражданства этих стран. В Германии, благодаря недавним изменениям правил натурализации, до 2,4 млн мусульман могут в ближайшем будущем стать гражданами страны. Аналогичные изменения ожидаются в социально-политической жизни Италии, где пока менее 10 % проживающих здесь мусульман (1 млн) имеют итальянское гражданство. То же самое ожидает и Испанию, мусульманская часть населения которой также составляет 1 млн человек. В скандинавских странах, где для получения иммигрантами гражданства необходимо пятилетнее проживание на новом месте жительства, доля мусульман, обладающих правами гражданства, как ожидается, существенно возрастет в ближайшее время (с 15 до 30 %). [269]

Социологические исследования подтверждают неприятие многими представителями новых этнических меньшинств принципов либеральной демократии, господствующих в западном обществе. Для значительной части новых жителей Европы соблюдение правил поведения, принятых в их этнических общинах, и приверженность традиционным для их среды религиозным ценностям важнее подчинения законам принявших их стран. Даже вполне секуляризированные представители второго и третьего поколения выходцев из исламских стран выражают и рационализируют свое отличие от представителей принимающей стороны в идентификационных формулах, в которых исламу действительно принадлежит важное место, однако скорее как культурному явлению, средству идентификации, чем как религии. В свою очередь, 56 % европейцев считают несовместимыми ценности ислама и ценности демократии. [270]

В итоге растет взаимное отчуждение и нивелируются возможности для интеграции иммигрантов в европейское общество. В качестве следствия этого процесса некоторые российские исследователи указывают на то, что «мусульманские иммигранты интегрировались в западное общество ровно на ту глубину и восприняли западную модель ровно в такой степени, чтобы добиваться реализации собственных требований. Но при этом выдвигаемые их политическим авангардом цели радикально альтернативны фундаментальным принципам и основаниям западного общества: свободе слова (и свободе вообще), гражданскому равенству, лаицизму (принципу светского государства) и т. д. Вкратце вектор подобной активности можно определить как стремление “мусульман” адаптировать западное общество под себя, а не адаптироваться к нему». [271]

Эти тенденции в общественной жизни стран Запада вызывают все более болезненную массовую реакцию и создают в обществе атмосферу постоянных тревог и беспокойства относительно его будущего. Радикальный характер происходящих социально-психологических сдвигов в массовом сознании порождает новый феномен, названный французским исследователем Домиником Моизи культурой страха. Одним из ее доминирующих компонентов является «страх быть уничтоженными радикальными исламистами или же подвергнуться демографическому завоеванию ими по мере превращения континента в некую “Еврабию”». [272]

После террористических актов, совершенных в последние годы в западноевропейских странах, европейцы начали сознавать, что суровой реальностью их существования является превращение их стран не только в мишени для нападений террористов, но и в территории базирования последних. В результате местные сообщества, сомкнувшиеся перед лицом новой угрозы, начинают воспринимать миграцию исключительно в черно-белых тонах. Первыми стали навязывать обществу такое проблемы европейские правые. «Духовное безразличие европейцев к собственным религиозным истокам, нежелание рожать детей на фоне духовно активных и демографически здоровых мусульман становятся для первых катастрофическим фактором, способствующим полному исчезновению лица “белой Европы” уже к середине XXI века», – вещает лидер крайне правой партии «Фламандский интерес» Филипп Девинтер. [273]