Чтение онлайн

Таким образом, мультикультурализм не является неким единым движением: «Признавая зависимость индивида от культуры и важность “мультикультурного вопроса”, его теоретики, однако, формулируют свои взгляды, исходя из самых различных философских и политических принципов». [64] Следует также особо отметить, что ни в одной из стран, на практике реализующих политику мультикультурализма, она не осуществляется в чистом виде. Везде мультикультурные практики сопровождаются элементами ассимиляции или сегрегации представителей иных культурных групп.

Казалось бы, Соединенные Штаты возникли как государство иммигрантов и всегда черпали жизненные силы в активной иммиграции, отмечал в своей книге «Нация иммигрантов» (1964) Джон Кеннеди. «Иммиграция <…> дала всем “старым” американцам образец, по которому можно судить, как далеко они должны продвинуться, и всем “новым” американцам – понимание того, как далеко они могут продвинуться. Она напоминает каждому американцу, старому и новому, что изменения – это существо жизни и что американское общество – это процесс, а не итог». [65]

Сегодня в США, где по-прежнему население увеличивается ежегодно на 1 %, в основном за счет притока иммигрантов, они составляют уже более 10 % населения страны. Однако резко изменялись культурные характеристики иммигрантов. Если в 1910 г. среди стран, «поставлявших» наибольшее количество переселенцев, неевропейскими были всего две, то к 1990 г. все десять относятся к Восточной Азии и Карибскому бассейну (Филиппины, Южная Корея, Индия, Китай, Вьетнам, Ямайка, Гаити, Куба, Мексика, Доминиканская Республика), т. е. к регионам, где традиции, ценностные ориентации и образ жизни существенно отличаются от североамериканских. Показательна и динамика роста иммиграции из этих регионов. Только за 1940–1980-е гг. число иммигрантов из Латинской Америки возросло в 27,1 раза, а из Азии – в 88 (!) раз. В начале нового века иммигранты из Мексики составляли 27,6 % от общего числа, намного превосходя ближайших соперников – китайцев (4,9 %) и филиппинцев (4,3 %). [66] «В самые ближайшие годы каждый четвертый американец будет принадлежать к этническому меньшинству», – констатировали в начале 1990-х гг. М. Бернал и Г. Найт. [67] Однако этот прогноз оказался слишком оптимистичным, поскольку число американцев европейского происхождения уменьшалось гораздо более стремительными темпами: если в 1980 г. они составляли 80 % населения США, то в 2000 г. – уже 70 %. [68]

В 2001 г. более 80 % иммигрантов были выходцами из регионов – поставщиков «видимых меньшинств», т. е. уроженцами стран Азии, Африки, Латинской Америки и Тихоокеанских островов. Больше всего иммигрантов прибывает в Канаду из Китая – более 16 %, причем доля выходцев оттуда постоянно возрастает. Среди других стран – поставщиков иммигрантов лидируют такие страны Азиатско-Тихоокеанского региона, как Индия, Пакистан, Филиппины, Корея. В десятке главных поставщиков иммигрантов в Канаду только четыре страны с «белым» европейским населением: США, Великобритания, Румыния и страны бывшей Югославии. [69]

Подобного рода процессы имели место и в Канаде. В 2007 г. Канада, где общая численность населения составляет 33,39 млн человек, принимала по 5,8 иммигранта на 1 тыс. жителей страны в год, большинство из которых составляли лица неанглийского и нефранцузского происхождения, преимущественно представители так называемых видимых меньшинств, которые уже тогда составляли более 32 % населения страны.

Вместе с тем до 1960-х гг. так называемые иммигрантские государства оставались относительно гомогенными в расовом и культурном отношении, что было результатом не только исторических обстоятельств (иммиграция «избыточного» населения из Европы), но и целенаправленной политики квот по расово-этническим критериям при приеме иммигрантов, которые де-факто действовали и в Западной Европе. В годы экономического подъема от этих критериев отказались: в США – в 1965 г., в Канаде – в 1967 г., в Австралии – в 1973 г. Так, в новом «Иммиграционном акте», принятом в США, была провозглашена постепенная отмена расово-национального принципа отбора иммигрантов: всем странам «предоставлялись» равные доли, однако доля выходцев из каждой страны не должна была превышать 20 тыс. мигрантов. Отличительной чертой данного закона было то, что преимуществом въезда в США пользовались не только ближайшие родственники граждан страны, проживающие за рубежом, но и ученые, врачи и представители других дефицитных специальностей, включая высококвалифицированных рабочих. Одновременно впервые в истории США были введены ограничения для иммигрантов из стран Латинской Америки. [70]

Тогда же увенчалась успехом многолетняя борьба за гражданские права цветного населения США. «Акт о гражданских правах», принятый Конгрессом в 1964 г., запрещал дискриминацию при найме на работу и получении образования по признаку расы, пола, религиозных убеждений и этнического происхождения. Важно подчеркнуть, что данный законодательный акт классифицирует дискриминацию, обусловленную местом рождения конкретного лица, его происхождением, культурой или языком, как противоправное действие. Следовательно, людям не может быть отказано в равных возможностях на основании того, что они или их семьи являются выходцами из другой страны, их имя или акцент указывают на их принадлежность к группе определенного национального происхождения, они имеют определенные обычаи, которые указывают на их принадлежность, или потому, что они состоят в браке или связаны с лицами, принадлежащими к группе определенного национального происхождения. [71] В результате был создан достаточно эффективный административно-правовой механизм регулирования расово-этнических отношений, на несколько десятилетий обеспечивший относительный «мир» между представителями различных рас в американском обществе. Однако президент Дж. Кеннеди, который инициировал такого рода политику, начал вводить ее «лишь после того, как американская элита под влиянием расовых волнений в американских городах в 1950-е годы “кожей ощутила” угрозу распада нации. В таких условиях началось наступление на расизм. Этот процесс стал действительно необратимым после поддержки идей межрасового равенства крупнейшими американскими СМИ и, что немаловажно, “фабрикой грез” Голливудом, а в конечном счете вследствие того, что изменилось общественное мнение. Опора на общество сделала возможными реформы в сфере межрасовых отношений, она же обеспечила их эффективность», – отмечает Э. Паин. [72] Сегодня следует признать, что федеральная политика борьбы с расовой дискриминацией, активизировавшаяся в 1950–1960-х гг. благодаря усилиям президентов Д. Эйзенхауэра и Дж. Кеннеди, и борьба за гражданские права цветного населения США действительно принесли ощутимые результаты. Однако сейчас главные проблемы в этой сфере связаны не столько с феноменом неравенства в политическом участии, сколько с тем, что основные полномочия в деле реализации социальной политики переходят от федерального правительства к штатам, и это вполне соответствует логике децентрализации страны. В результате афроамериканские и испаноязычные общины, сосредоточенные в мегаполисах, оказываются один на один с местными политическими институтами, а также с громоздкими и часто неэффективными муниципальными бюрократиями, не обладающими достаточными ресурсами и испытывающими воздействие множества конкурирующих групп интересов.

В Австралии выбор в пользу политики мультикультурализма был связан главным образом с «оскудением иммиграционного потока к началу 1970-х гг., что могло повлечь за собой неблагоприятные последствия для демографической и экономической ситуации в стране». [73]

Именно в 1960–1970-х гг., когда в США, Канаду, Австралию и страны Западной Европы хлынул мощный иммиграционный поток из государств третьего мира, во многих из них стали формироваться предпосылки для новых расколов и конфликтов. Чрезвычайно важную роль сыграло то обстоятельство, что поведение новых иммигрантов опровергнуло сложившиеся ранее представления об американской нации как «плавильном котле». Они не поддавались ни интеграции, ни ассимиляции. Общий образовательный и культурный уровень новых иммигрантов оказался крайне низким; в 1995 г., когда полного школьного образования не имели 12 % коренного населения США, доля таковых среди легальных иммигрантов превышала 40 %; средний же уровень их образования был в 4 раза ниже, чем у рядового американца. Не удивительно, что уделом иммигрантов стала работа в низкооплачиваемых секторах экономики, обособление от коренного населения; как результат, возникли новые культурные и социальные барьеры внутри страны. «Важной составляющей большинства ситуаций этнического антагонизма являются групповые барьеры и привилегированный доступ к ресурсам», – отмечает известный британский социолог Э. Гидденс. [74] В итоге новые иммигранты образуют диаспоры и локальные сообщества, живущие по своим традиционным «законам», и лишь формально принимают законы новой родины. Вследствии концентрации преимущественно в крупных городах иммигранты составляют сегодня от четверти до трети их населения, а в некоторых мегаполисах Северной Америки – от трех четвертей до четырех пятых. [75] Концепция «плавильного котла» [76] оказалась неадекватной для описания всей сложности этнических процессов в современном американском обществе: вместо того чтобы «переплавляться» в американцев, новые потоки иммигрантов все больше «разбавляют» американские ценности своими. Расхожая шутка этнологов суммирует реальные результаты плюралистической интеграции, к которой было вынуждено обратиться американское общество: «Мы (Соединенные Штаты) думали, что варим суп, а получили салат». Не случайно по окончании холодной войны проблема неконтролируемой массовой миграции стала одной из главных опасностей в дискурсе западного общества. Установление контроля, где это возможно, в рамках демократии над неассимилируемыми группами иммигрантов стало сегодня сверхзадачей стран Запада.

Поскольку мультикультурность западных обществ, раз провозглашенная, не подлежала отмене, а необходимость избегнуть выполнения ко многому обязывающими обещаний новым меньшинствам стала настоятельной, изначальная, «полная», версия политики мультикультурализма, примененная к автохтонным меньшинствам, в отношении иммигрантов была исподволь замещена «усеченным» мультикультурализмом. Было установлено ясное концептуальное различие между «имеющими исторические корни аборигенными группами меньшинств» и сообществами иммигрантов, у которых нет шансов получить статус этнического меньшинства и, используя его, требовать «признания языковых прав и средств для поддержания собственной самобытной культуры». [77] Именно это разделение меньшинств на два класса в зависимости от степени их укорененности привело к появлению практики двойных стандартов в подходе к решению их проблем. И хотя в условиях демократии «коренное» белое большинство не может прямо институционализировать право на доминирование в государстве, это доминирование обосновывается тем, что различие коллективных прав граждан, принадлежащих к различным культурным группам, зависит от глубины и длительности связей с национальной территорией. Как пишет профессор Калифорнийского университета (Санта-Крус) М. Браун, за последние 20 лет разрыв в оплате труда белого и небелого населения США не только не уменьшался, но и значительно увеличился, то же можно сказать и в отношении безработицы: за эти годы число безработных небелых увеличилось в два раза. Таким образом, неявно сохраняется практика дискриминации по расовым признакам. Одновременно истощаются и финансовые возможности государства для проведения эффективной политики интеграции иммигрантов, в первую очередь из-за старения населения США: в 2008 г. за пенсией и обещанной бесплатной медицинской помощью начали обращаться представители поколения бэби-бума. По прогнозам, между 2000 и 2030 гг. число американцев старше 65 лет удвоится и достигнет 71,5 млн человек. Понадобятся огромные средства, чтобы через 25 лет закрыть бюджетный дефицит в 65 900 млрд долларов. [78]

В результате политолог с мировым именем С. Хантингтон называет иммиграцию в США «главным бичом нашего времени». Иммигрантов он делит на «обращенных», прибывших с тем, чтобы ассимилироваться в американском обществе, и «временщиков», приехавших по контракту на несколько лет. «Новые иммигранты с Юга, – отмечает Хантингтон, – не обращенные и не временщики. Они курсируют между Каролиной и Мексикой, поддерживая дуальную идентичность и вовлекая в этот процесс членов своих семей». Учитывая 1,6 млн человек, которых арестовывают каждый год за попытку пересечь Рио-Гранде, Хантингтон предостерегает: «Если свыше миллиона мексиканских солдат перейдут нашу границу, США воспримут это как угрозу национальным интересам и отреагируют соответственно. Однако мирное вторжение миллионов мексиканцев, как будто санкционированное Висенте Фоксом [президент Мексики в 2000–2006 гг. – В. С.], представляет не меньшую опасность для Америки, и на него США должны реагировать адекватно. Мексиканская иммиграция уникальна по своей сути, она является прямой угрозой нашей идентичности и культурной целостности и, быть может, нашей национальной безопасности». [79]

Разумеется, С. Хантингтон преувеличивает опасности, связанные с волной иммиграции из Латинской Америки, однако несомненно и то, что она порождает серьезные социальные проблемы и новые значительные различия между действительными и потенциальными гражданами США. Так, новые иммигрантские меньшинства нацелены прежде всего на самооборону, обретение «места под солнцем», признание своих прав. Сегодня они уже не согласны безропотно терпеть дискриминацию. Однако хорошо известно, что успех, к которому стремится одна группа, далеко не всегда совместим с успехом всех остальных. В этой ситуации неизбежны конфликты интересов, и любая групповая победа потенциально может иметь серьезные деструктивные последствия для общества в целом. «Идеи мультикультурализма, широко распространившиеся в последнее время в американском обществе, – считает, в частности, В. Иноземцев, – отражают банальную раздробленность нации и de facto проповедуют приоритет прав этнических групп над правами отдельных личностей, недопустимый с точки зрения классической либеральной теории». Более того, мультикультурализм легитимирует амбиции разного рода меньшинств, основывающих «свои политические притязания на культурной особости своих членов». [80] Одним из следствий политики мультикультурализма стало появление в современном западном обществе так называемых партий идентичности; поскольку все новые социальные группы активно требуют признания обществом своей особости, базирующейся на этнической, конфессиональной, гендерной принадлежности или сексуальной ориентации, постольку многие из них создают новые политические партии для защиты своего права на отличие и борьбы за привилегии. Как отмечает Ч. Тейлор, “политика признания” предполагает, что многие, кто чувствует себя ущемленным в статусе равного другим человека, стремятся к тому, чтобы их специфическая идентичность была публично признана». [81]

Однако в многообразии культур и культурных общностей, которое отстаивает мультикультурализм, сами культуры, как правило, мыслятся как некие целостности. В этом мультикультуралистский дискурс близок к дискурсу национализма, только мультикультурализм защищает культуры, не имеющие своего национального государства или функционирующие в рамках одного или нескольких национальных государств. Сходство с национализмом проявляется также в том, что мультикультурализм признает ценность принадлежности только к одной категориально понимаемой культуре. «Слишком часто, – отмечает американский политолог К. Калхун, – коммунитаристский и мультикультуралистский дискурс (при всех его остальных достоинствах) следует за националистическим дискурсом, представляя крупные категории, в которых люди на самом деле глубоко различны и часто не знакомы друг с другом, по образцу небольших семейных и общинных групп. Эта логика акцентирует межгрупповые отличия, отрицая значение внутригрупповых». [82] На практике же факторы, влияющие на человеческую жизнь, не могут быть сведены к влиянию обособленных сообществ, общества и культуры внутренне сложны; их члены часто конкурируют друг с другом, могут по-разному интерпретировать общее наследие и по-разному относиться к культурным нормам, которые, в свою очередь, также могут противоречить друг другу. Не следует забывать и о том, что принадлежности нередко бывают множественными и даже взаимопересекающимися и амбивалентными.