Чтение онлайн

Следует напомнить, что решения наднациональных органов ЕС по проблемам борьбы с расизмом и дискриминацией иммигрантов, направленные на предотвращение роста ксенофобии в европейском обществе, являются обязательными для стран-членов, т. е. они должны быть учтены в их национальных законодательствах. Тем не менее по-прежнему позиция государств – членов ЕС в сфере миграционной политики, адаптации иммигрантов и борьбы с дискриминацией и ксенофобией является определяющей, а европейские директивы являются для них лишь своеобразными маяками, определяющими общие стандарты. Так, некоторое сближение с европейскими правилами и нормами не сделало более простой и доступной схему процесса получения убежища в Великобритании, она не стала более демократичной. Эта процедура традиционно чрезвычайно сложна и занимает как минимум 5–6 лет. Полностью разобраться в ней может далеко не каждый эксперт по иммиграционному законодательству. Поэтому не удивительно, что инициатива комиссара Европейской комиссии Антониу Виторину о так называемом статусе длительного проживания (после пяти лет безупречной легализации предполагалось автоматическое наделение правами на свободное перемещение в государствах Шенгенской зоны, выбор места жительства и получение образование) не вызвала особых восторгов у правительства Великобритании. «Новые» лейбористы упорно настаивали на своем: границы можно и нужно контролировать самостоятельно (или, как вариант, на двусторонней основе), а все вопросы, связанные с предоставлением убежища, легализацией и, в перспективе, с получением гражданства, должны находиться только в компетенции государства, которое в состоянии планомерно развивать институты национальной иммиграционной политики, чтобы максимально эффективно противодействовать системным вызовам и угрозам нелегальной миграции.

В то же время президент Франции Н. Саркози поддержал инициативу о заключении «Европейского пакта по иммиграции и убежищу», который был предложен Францией во время президентства в ЕС. Пакт содержит следующие положения:

• отказ от массового регулирования;

• гармонизация режима предоставления убежища (разработка общего определения на право предоставления убежища);

• переговоры по соглашениям о реадмиссии [151] (их заключение один из приоритетов миграционной политики Евросоюза).

Несмотря на все трудности выработки общей иммиграционной политики Европейского союза, можно говорить о ее постепенной унификации. Однако в решении проблем интеграции новых иммигрантов, особенно из мусульманского мира, каждая страна Западной Европы, по выражению российского исследователя В. А. Ачкасова, «несчастлива по-своему» и пытается решать эту проблему самостоятельно, зачастую путем проб и ошибок. Этому есть объяснение.

С одной стороны, перемены, произошедшие под влиянием массовой иммиграции из бывших колоний европейских стран, привели к тому, что традиционное понимание национальных историй и сформировавшихся на их основе национальных идентичностей стало размытым и неопределенным. «Доминирование различия (внутреннего и внешнего) порождает кризис персональной: гражданской и национально-государственной форм идентичности», – констатирует российский исследователь И. Б. Фан. [152] Действительно, миллионы выходцев из бывших колоний стали гражданами Франции, Великобритании, Нидерландов, Бельгии и т. д., но от них вряд ли можно было требовать, чтобы они идентифицировали себя с галлами, германцами, с «Песней о Роланде» или завоеваниями колониальной эпохи. Однако, с другой стороны, «как с точки зрения индивида, так и воображаемого сообщества нации психологически очень трудно согласиться с наличием сильно отличающегося от нас “другого”, одновременно признавая его основополагающее человеческое равенство и достоинство». [153] Действительно, внешние фенотипические различия, как и различия в менталитете, культуре и поведении, сильно затрудняют принятие «другого» как своего. Хотя миллионам иммигрантов были предоставлены гражданские права и определенные социальные гарантии, по мнению многих европейцев, даже слишком значительные, они по-прежнему исключены из активной общественной жизни. К тому же этническая и расовая гетерогенность государств Запада, как и коллективные права, признаются, как правило, только на практике, без законодательного признания права на самоуправление или раздел ресурсов государства. [154] В результате социальной изоляции и скрытой дискриминации в западноевропейских странах, так же как в США, формируются всё более крупные меньшинства, зачастую создающие свои анклавные поселения в крупных городах, где они стремятся сохранить свою этнокультурную идентичность, основанную чаще всего на исламе. Как показывает практика, политика мультикультурализма фактически облегчает не интеграцию в принимающее общество, а консолидацию иммигрантских групп. Такие сообщества отличаются более низким жизненным уровнем и тесными связями с теневой экономикой и преступностью. Пример значимости пространства гетто как места концентрации людей с одинаково низким социальным статусом для массовой мобилизации показали события начала 1960-х гг. в городских районах с чернокожим населением в Америке и недавние бунты «цветных» окраин Парижа осенью 2005 г. П. Бурдье указывает на эффект клеймления, который воспроизводится в подобных пространствах. [155]

Более того, как утверждает известный американский политолог Ф. Фукуяма, «европейцам со стороны радикального ислама грозит опасность намного более серьезная и исходящая изнутри, нежели американцам, для которых эта угроза является внешней». [156] Фукуяма подчеркивает, что мультикультуралистская модель, основанная на признании прав отдельных групп, «не работает с появлением иммигрантских групп, которым чужды либеральные ценности. Поэтому на смену этой модели должны прийти энергичная политика по интеграции иммигрантов в доминирующую либеральную культуру в качестве отдельных личностей, а не социокультурных групп». [157]

Действительно, в странах Евросоюза мусульманская община составляет сегодня уже около 16 млн человек, а во Франции для мусульман – выходцев из стран Магриба приближается к 10 % населения, и она постоянно растет несмотря на ужесточение иммиграционной политики. В свою очередь, это позволяет европейским крайне правым спекулировать на проблеме «Еврабии», «Внутреннего Алжира» (и не без оснований, как показали события во Франции в октябре—ноябре 2005 г.). «Будучи не в состоянии адаптироваться и преуспеть в чуждой для них среде, переселенцы с периферии быстро образуют замкнутые сообщества, где воспроизводят традиционные, привычные для них связи и отношения. При этом они обычно принимают западное подданство и продолжают преобразовывать социальную среду западных стран, не разделяя, а иногда даже не понимая принципов гражданского общества». [158] В докладе Секретариата ООН «Глобализация и государство: общий обзор» показано, как «глобализация влияет на размеры заработной платы и перспективы занятости неквалифицированной рабочей силы, создавая единый, потенциально большой массив обездоленных, социально изолированных и беззащитных граждан общества». [159]

На этой основе в странах Запада формируется не интегрированный в социальную систему новый низший класс, имеющий не только этнические, но и расовые, конфессиональные, культурные отличия от европейцев, своего рода «новые изгои» или «внутренний пролетариат», о появлении которого предупреждал еще в 1960-е гг. А. Тойнби. Поддерживая постоянные связи со страной происхождения, такие меньшинства, по сути дела, образуют общности нового типа – транснациональные. В результате этой новой иммиграции конфликт «постиндустриальный богатый Север – аграрный бедный Юг» переносится в более развитые государства Европы.

Более того, исламские страны Азии и Африки «учатся влиять на <…> политику “изнутри” самих больших стран за счет миграции азиатского населения в державы-лидеры и использования мигрантами разнообразных форм давления на принимающие страны». [160] Поскольку влиятельные исламские государства (Саудовская Аравия, Турция) предоставляют финансовую помощь мусульманским общинам в странах Европы, то вполне реальным является лоббирование интересов исламских государств внутри политических систем стран Европейского союза, тем более что представители этих общин уже не только избираются в органы местного самоуправления, но и представлены в национальных парламентах (Бельгия, Великобритания, ФРГ, Франция и др.) и даже правительствах (Великобритания, Франция).

«Идеология мультикультурализма, – по мнению российского специалиста В. Иноземцева, – выглядит своего рода извинением западной цивилизации перед другими народами за ее уникальное положение в современном мире <…> отказ от исторической идентичности западного мира происходит сегодня в одностороннем порядке; на протяжении последнего полувека незападные цивилизации лишь укрепили свою идентичность и сегодня гораздо настойчивее, чем прежде, противопоставляют ее западной. Создание анклавов не западной культуры в пределах западных обществ, к чему в принципе и приводит распространение идеологии мультикультурализма, серьезно диссонирует с явным отсутствием аналогичных западных анклавов в не западном мире». [161]

Транснациональные черты новых иммигрантских сообществ свидетельствуют об ослаблении способности европейских национальных государств выполнять функцию социального включения новых и потенциальных граждан, а также о фрагментации национальной идентичности и ослаблении солидарности европейцев. По мнению Ф. Фукуямы, чувство национальной идентичности большинства девальвировано в Европе либо идеологией мультикультурализма (Великобритания и др.), либо трагическими событиями ХХ в. (Германия). Однако, по мнению американского исследователя, чувства принадлежности к государству, его истории не могут быть отброшены, поскольку если представители коренного населения европейских стран не ценят свое национальное государство, то трудно ожидать, что иммигранты будут уважать его. [162]

В то же время в условиях глобализации массовые миграции и распространение новых средств коммуникации во всемирном масштабе открыли и перед потенциально деструктивными силами небывалые возможности. В результате, замечает З. Бжезинский, «демократическая открытость упрощает их проникновение в “открытые общества” и “растворение” там, что крайне затрудняет обнаружение угроз». [163]

Западные демократии привыкли считать себя сильными, но сегодня оказывается, что:

• вся их сила практически бесполезна перед угрозой новых масштабных терактов;

• сегодня именно благополучие западного мира заставляет его цепенеть перед лицом новых опасностей. Ведь «слабые обладают одним огромным психологическим преимуществом: им практически нечего терять <…> сильные же, напротив, могут потерять все, и эти опасения подтачивают их мощь». [164]

Ситуация усугубляется также тем, что в последние 10–15 лет производства, где в основном занята неквалифицированная рабочая сила, переместились из стран Западной Европы на восток континента, а также в Азию и Латинскую Америку и иммигранты оказались жертвами массовой безработицы (свыше 40 % французских иммигрантов-мусульман). При этом социального пособия (около 400 евро) плюс практически бесплатного социального жилья оказалось достаточно, чтобы второе иммигрантское поколение отказалось от попыток улучшить свое материальное положение за счет упорного труда, повышения квалификации и образования. Однако они в большей мере испытывают чувство относительной лишенности (депривации), зависть и раздражение по отношению к тем, кто достиг большего и находится на ином уровне потребления, одновременно увеличивается и протестный потенциал в этой социальной среде.