Мумонкан. Застава без ворот. Сорок восемь классических коанов дзэн
Шрифт:
Субхути: Нет, О Почитаемый Миром, архат не знает этого. Почему не знает? Потому что в действительности не существует того, кого можно назвать архатом. Если бы, О Почитаемый Миром, архат помыслил: «Я достиг состояния архата», это значило бы, что он привязан к эго, личности и душе и поэтому не является бодхисаттвой.
VI. Если эти существа не имеют представления об эго, личности и душе, они не имеют представления о вещах [138] и не-вещах. Почему? Если у них есть представление о форме, они будут привязаны к эго, личности и душе. Если у них есть представление о не-вещи, они будут привязаны к идее об эго, личности и душе. Поэтому ни о вещах, ни о не-вещах не следует мыслить. Нёрай учит вас, монахов, что его учение подобно плоту, на котором люди переправляются через реку. Когда переправа окончена, плот оставляют на берегу. Что уж тогда и говорить о не-вещах!
138
Буквально, о «признаках вещей».
XVIII. Будда: Сколько бы ни было различных существ во всех мирах, Нёрай знает их всех. Почему он знает их всех? Нёрай провозгласил, что ум каждого существа есть не-ум, и поэтому он называется ум. Субхути, помни, что проявления прошлого ума недостижимы, проявления настоящего ума недостижимы, проявления будущего ума недостижимы.
Токусан был знатоком Конгокё. Поэтому не ответить на простой вопрос о предмете своей компетенции, заданный старухой на постоялом дворе, было большим ударом для него. Ум, который сутра провозглашает недостижимым до конца времен, — это тот же самый ум, который Второй патриарх не мог найти по велению Дарумы. История повторяется.
Этот стих — головоломка для обезьян. Он выделяется своей сложностью даже в Мумонкане, в котором самые простые стихотворения далеко не просты для понимания. Кажется, Мумон желает сказать следующее. Люди из тех мест, где жил Токусан, хотя и не видели лица Токусана, уважали его как буддистского ученого и философа. Но старая женщина с постоялого двора разоблачила его, и поэтому впоследствии его лицо стало лучше, чем имя.
Что касается последних двух строк, то Шестой патриарх стремился показать Эмё его подлинное лицо — всё лицо, а не только часть его. Мы не должны делать что-то приятное для носа, но неугодное глазам, и наоборот. Угождать нужно всему лицу. Мумон считает, что этот случай с точки зрения дзэн содержит слишком много похвалы. Токусан достиг просветления, но за это ему пришлось заплатить утратой (смирения, которое присуще) непросветленности. Дзидзо сказал Хогэну: «Нет ничего более привычного, чем незнание». Привычное означает человечное, свойственное Сократу, Басё, Чосеру.
Случай XXIX. ЭНО И ФЛАГ
Шестой патриарх Эно уже появлялся в случае XXIII. Он был замечательным человеком, и здесь мы приведем еще несколько историй из Рокусодангё. Первая из них взята из главы VIII.
Однажды Патриарх обратился к собравшимся монахам со словами:
— У меня есть что-то без головы, без хвоста, без имени, без иероглифа. [139] Знаете ли вы, монахи, что это такое?
Дзиннэ сделал шаг вперед и сказал:
— Я отвечу вам. Это начало всех Будд. Это моя природа Будды.
— Я сказал, что оно не имеет ни имени, ни иероглифа, а ты называешь его началом всех Будд. Впоследствии ты можешь стать настоятелем небольшого храма, но даже тогда ты будешь не более чем лектором по дзэн, — сказал Патриарх.
139
Которым его можно обозначить.
Эно использует очень хорошие методы обучения.
Он говорит монахам то, что они понимают, а затем показывает им, что они ничего не понимают. В конце главы VII есть следующий случай:
Монах спросил у Патриарха:
— Какой человек может постичь учение Обая? [140]
— Тот, который понимает буддизм, — ответил Патриарх.
— Понимаете ли вы буддизм? — продолжал монах.
— Нет, я не понимаю буддизма, — ответил Патриарх.
В эпоху зарождения дзэн такие противоречия и отрицания были возможны. Это напоминает слова Христа: «Никто не благ, как только один Бог» (Мк. 10, 18) и «Бога не видел никто никогда» (Ин. 1, 18). В конце главы VII имеем:
140
(Место, где жил) Пятый патриарх.
Монах посетил Гарина и принес от него стихотворение. [141]
Гарин обладает способностями и средствами [142] Прекращать течение мыслей. [143] Его ум не подвержен влиянию внешнего мира,Время проходит, Бодхи возрастает.Услышав об этом, Патриарх сказал: — Этот стих свидетельствует о том, что Гарин еще не постиг исток своего ума. Руководствуясь в жизни своей волей, он еще больше порабощает себя. [144]
141
Ничего не известно об этом человеке, кроме того что он жил в местности Гарин.
142
Путем сосредоточения ума.
143
О добре и зле, о приобретении и потере.
144
В данном случае речь идет о привязанности К не-вещам и не-мыслям. Алмазная сутра, случай XXVIII, другие истории об Эно, — все предостерегают нас от этого.
Затем Патриарх прочел следующее стихотворение:
У Эно нет ни способностей, ни средствПрекращать течение мыслей.Его ум подвержен влиянию внешнего мира,Как Бодхи может возрастать?Эно энергичен, но без неистовства; прост, но без сентиментальности; со здравым смыслом, но без пошлости.
Флаг возле храма [145] развевался на ветру, а рядом стояли два монаха и спорили. Один говорил, что движется флаг, другой говорил, что движется ветер, и они долго не могли прийти к согласию, продолжая спор. Патриарх сказал:
— Движется не ветер, движется не флаг, движется ваш благородный ум.
Монахов объял благоговейный ужас.
145
Речь идет о храме Хоссёдзи, где Индзю читал лекции о Ниреана-сутре. Поднятый флаг возвещает об очередной лекции.
В Сутре помоста приводится очень похожий вариант этой истории; отличается лишь ее конец.
Вместо слов «монахов объял благоговейный ужас" в ней говорится:
Все собравшиеся были поражены, и Индзю подвел Эно к кафедре, спрашивая об оккультном смысле этих слов. Слова Эно были просты и уместны. Это были не книжные знания, а подлинное понимание, и Индзю сказал ему:
— Брат в миру! Ты необычный человек. Когда-то давно я слышал о том, что чаша и мантия Обая были увезены на юг. Не ты ли тот человек, который увез их?
— Ваш, покорный слуга, — ответил Эно.
Начало случая, каким он дошел до нас, кажется бессмысленным. Что означает, что движется (только) флаг или движется (только) ветер? Даже дети не стали бы спорить о столь очевидных вещах, хотя у большинства комментаторов это вопросов не вызывает. И если назвать одного из монахов материалистом, а другого идеалистом, то Эно побеждает их обоих своим суждением в духе Беркли.
Великий хор небесных светил и многообразное содержимое земли, другими словами, все тела, составляющие неисчислимую сумму вещей этого мира, не существуют вне нашего сознания — их бытие следует воспринимать, или постигать.
Что бы Эно сказал, если бы его спросили: «Прекратит ли флаг двигаться, если монахи перестанут о нем думать?», мы можем только догадываться. И все же он не ответил бы, как Беркли, что флаг продолжал бы двигаться в уме Бога.
Чтобы сделать историю более достоверной, давайте посмотрим на нее с другой точки зрения. Первый монах говорит, что флаг движется (или не движется) сам по себе — потому что желает этого; потому что в его природе заложено двигаться (или не двигаться). Вордсворт чуть было не написал: «Знамя развевается по своей доброй воле». Если кто-то думает, что так не бывает, я скажу ему, что это поэтический взгляд на вещи, которого я также придерживаюсь.