Чтение онлайн

Из автобуса вышел последний новичок и строй дружно выдохнул. Он был старше своих товарищей и возвышался над их головами. Пухлый как пышка с витрины застенной пекарни, в чистенькой до скрипа одёжке. Беленький, со стрижкой горшочком и пустыми голубыми глазами.

Из горла застывшей рядом Коряги послышался глухой клокочущий рык. Четвёртая не сразу распознала в нём слова:

– Застенная деточка.

Второгодки, пропечённые на плацу, злющие, как свора голодных псов, затараторили, захлёбываясь словами, перебивая друг друга, передавая дикую весть в дальний край строя: в Клетку сдали застенника.

Старшие тоже заволновались. Четвёртая заозиралась, думая, как осадить взбесившееся людское стадо. Синица, забывшись, сделала шаг вперёд.

– Успокоились! – голос вовремя воскресшего Беса прокатился по нестройным рядам.

Синица вздрогнула, словно получив оплеуху, поспешно шагнула назад.

Инструктор, с трудом отлепившийся от своего дерева, старательно отворачивал голову. Делал вид, что не замечает, как его подопечные препарируют застенника взглядами.

Пустые голубые глаза пробежали по жителям Клетки. Четвёртой показалось, что на неё вывернули ведро студёной воды. Под ложечкой неприятно засосало.

Предчувствие набухло гнойником, готовым вот-вот прорваться. В Клетке назревало что-то нехорошее. И спусковым крючком собиралсь стать пахнущий беззащитностью потерянный застенник и маленькая девчачья копия их предводителя.

Словно в подтверждение её мыслей, серая барашка с Бесовыми глазами вскинула узкую мордочку и ухватила домашнего новичка за необъятную ладонь. За спиной Четвёртой глухо выматерился Бес.

Отступление 1. Девочка из Питомника

За окном дождь. Барабанит о подоконник, шуршит в водостоках. Капает с потолка в подставленное ведро. Девочка кутается в тонкое одеяло, сворачивается клубком, но всё равно мёрзнет. Соседки тоже не спят. Ждут, пока девочка потеряет бдительность, вымотается, провалится в сон. Боятся нападать в открытую. Знают, как громко девочка умеет кричать.

Воспитатели не любят шума. Сбегутся со всего Питомника, не разбираясь привяжут ремнями к койкам, воткнут болючий укол.

Девочка трёт ладонью ноющую ягодицу. Кожа бугрится шишками.

Девочка не любит транквилизаторы. От них путаются мысли, память утекает через пальцы как песок на заднем дворе Питомника. Она трогает пальцем камушек – круглый, гладкий, с выдолбленной в центре дырой под верёвку – и блаженно улыбается. Камень – подарок старших. И, одновременно, проклятье. Другим не понравилось, что девочку выделили из их серой толпы. Другие устроили травлю. Подстерегали в коридорах, по-кошачьи шипели, зажимали её в тёмных углах и пытались выскрести глаза нестриженными ногтями.

Девочка дожидается, пока дождь стихает. Тишина звенит. По коридору скользят мягкие, почти невесомые шаги. Воспитательница Кошка вышла на охоту.

У двери Кошка замирает, принюхивается, скребется ногтями о ручку.

Дверь приоткрывается. Легкий скрип смазанных маслом петель заставляет соседок зарыться в одеяла. Маленькие пугливые мышки почуяли приближение хищника. Девочка тоже приникает щекой к подушке, но глаз не смыкает. Знает, что Кошка не войдёт в комнату. Никогда не входит.

Кошка брезгливо кривит толстые губы, морщит нос. В девчачьей комнате пахнет свалкой. Протухшими заначками еды, нестиранной одеждой, грязными телами. Непросушенным, после чьего-то ночного кошмара матрасом.

Девочка жадно всматривается в лицо воспитательницы и понимает – завтра будет большая уборка. Вычистят тайники, зальют всё хлоркой, сгонят девчонок под душ и продержат под ледяной водой до тех пор, пока губы не станут синими, а запах комнаты окончательно не смоется.

Кошка прикрывает дверь. Девочка сползает с койки. Стаскивает одеяло, сматывает в тугой кокон, пихает подмышку.

Выползшие из норок соседки шипят, но девочке всё равно. Она лягает чью-то руку, цапнувшую за её лодыжку, пересекает комнату, выглядывает в замочную скважину. Кошка уже скрылась за поворотом.

Девочка выскальзывает в коридор. Ворс ковра короткий и колючий. Девочка шевелит пальцами босых ступней, перекатывается с пятки на носок. Решает, где пристроиться на ночлег. Ноги сами несут в сторону воспитательского этажа. Под лестницей у девочки оборудована отличная лёжка. Можно задвинуть вход швабрами и пустыми вёдрами и спокойно проспать до самого подъёма. Девочке нужны силы, чтобы пережить завтрашнюю уборку.

Она выскакивает на лестничный пролёт, даже не пытаясь таиться. В ухо впиваются острые когти. Девочка попалась.

Глава 2. Няньки и наставники

Солнце ушло, но духоту с собой не забрало. Единственное окно в комнате распахнули настежь.

На узком подоконнике сидел Птиц. Остролапатчатая спина дыбилась колесом. Казалось, топорщащийся позвоночник способен разорвать фланель застиранной клетчатой рубашки. Птиц сонно хлопал круглыми глазами. Его подбородок то и дело падал на грудь, являя собравшимся голую макушку.

Четвёртая подозревала, что ночь Птиц провёл за забором. И сейчас он прикладывает все силы, чтобы не ухнуть острым носом в пол. Бес тоже подозревал. Поэтому не отпустит Птица до самого окончания совета. В отместку и назидание.

Четвёртая поймала взгляд матовых чёрных глаз, в очередной раз пытаясь выловить контуры зрачка. Не смогла. Птиц растянул рот в лягушачьей улыбке и подмигнул. Он знал, что Четвёртая завидует. До подступающей к горлу желчи и тёмных пятен перед глазами. Четвёртая никогда не переступала порога Питомника и Клетки, а Птиц свободно порхал где ему вздумается. Прутья заборов не могли его удержать.

Четвёртая воровато покосилась на Беса и поджала губы.

– Кто пустил на совет этого крысюка? – Синица раздула ноздри и уперла кулаки в бока. Выглядеть внушительнее не стала, но Синицу это не смутило. Её клёкот был лишь данью устоявшейся за год традиции – устраивать птичий базар на каждом совете.

Птиц подгрёб ногу к животу и положил подбородок на колено. Он был слишком занят попыткой усидеть на узком подоконнике и необходимостью держать глаза открытыми, чтобы поддержать пикировку.

Синица запыхтела и отвернулась.

Четвёртая поерзала на продавленном диване, выбирая углубление поудобнее. В маленькую переговорную набилась целая толпа. Старшие клеточники расселись на спинке и подлокотниках дивана, растянулись на полу, замерли, опираясь поясницами о хлипкий шкаф. Двоих новичков оттеснили в угол. Застенник привалился лопатками к стене и прятал взгляд за пышными белёсыми ресницами. Бесова сестрица ковыряла ногтем проплешинку на выкрашенной разноцветным стене.

К украшению переговорной приложило руку не одно поколение клеточников. Эта комната по праву считалась самой вырвиглазной и захламленной в жилых бараках. У Головы – нынешнего директора Клетки – случился бы приступ от одного взгляда на такое великолепие. Сам он заседал в строгом черно-белом кабинете почти без мебели, с отполированными до блеска деревянными панелями на стенах.

К счастью для директора, негласный договор с администрацией Клетки, запрещал вход в бараки всем, кроме самих клеточников.