Чтение онлайн

– Его от них выворачивает, – буркнула Четвёртая.

Странная реакция на препараты, но так симулировать Омут не мог. Эмоблокаторы лезли из него сразу, как попадали внутрь.

– Зато не воротит от настоек, – Птиц дернул острыми плечами и покосился на спящего отечески-внимательным взглядом.

– Ещё одеялко ему подоткни, – фыркнула Коряга.

Разбуженный голосами, Омут приоткрыл глаза и тут же нахохлился, теряя нежно-застенный вид. Эм-эр на выползшей из курточного гнезда руке мерно горел жёлтым. Спокойным, светлым. Четвёртой даже почудилась прозелень, хоть это и было невозможно. Потенциальным дорога назад заказана. Сменить цвет они могут только на красный.

Травки Птица действовали. Впрочем, можно было не удивляться. На крысиные отшибы лекарства не поставляли. Они десятилетиями жили без блокаторов. Учились сдерживать безумие другими способами.

– Вас стало слишком много, – поморщилась Коряга. Она села и подгребла под себя ноги. – Хорош кудахтать, лучше займитесь полезным делом. В переговорной до сих пор не заклеены окна.

Четвёртая буквально увидела, как в Бусинкиной голове вызревает новая порция нытья, но разродиться им Бесова сестрица не успела.

Омут молча вылез из горы тряпья, до хруста потянулся и уставился на Птица в молчаливом ожидании.

Четвёртая с трудом поймала ползущую на губы усмешку. Птиц словил душу бывшего застенника и теперь сыто щурился с насеста, раздумывая в какой из многочисленных карманов её припрятать.

Коряга попыталась влезть с указаниями, но Четвёртая быстро её осадила, посоветовав не лезть к чужим цыплятам.

Цыплята синхронно насупились. Одной не нравился термин, второму – зависеть от неавторитетной старшей. Но дело пошло споро. Бусинке выдали моток ваты, Корягу отправили отбирать липкую ленту у второгодок, как раз утеплявших коридоры.

Вид девчонки, закусившей губу и увлечённо щипающей по кусочку от ватного клубка, заставил улыбнуться даже Омута.

– А говоришь не цыплёнок, – фыркнула Четвёртая. – Ещё чуть-чуть, и отличное гнездо совьёшь.

Бусинка заалела ушами и надула губы.

– Любезный крестник, глянь в отдвижке, мне кажется, я видел там ленту, – Птиц ткнул пальцем на кособокую тумбу, жмущуюся к подоконнику.

Тумбу Птиц выклянчил у Крокодила. Только пойманный, но успевший просечь Клеточное мироустройство, крыс неделю ловил инструктора в коридорах и стенал, пока тот не сдался и не позволил утащить почти списанную мебель в бараки.

Оказалось, этот подарок стал для Крокодила последним. Тумба, черная, облупившаяся, с покосившимися створками, торчала в переговорной как могильная плита. Настолько неприкосновенная, что даже во время общих собраний на неё не приземлялся ничей зад.

Омут присел на корточки, осторожно дёрнул ручку. Петли обиженно завизжали.

Из недр тумбы посыпались фантики, засохшие апельсиновые корки, пучки травы и мелкий пластмассовый мусор. Последним выкатился тюбик розовой акриловой краски и губная гармошка.

– О, а я её обыскался! – Птиц спорхнул с насеста. Цепкие пальцы выудили гармонику из Омутовых ладоней и нежно огладили мундштук.

Музыку в жизнь Четвёртой принес Птиц. До этого в Клетке существовали только ритмичные удары подошв о плиты плаца, перестук пальцев о столешницу в приступах задумчивости и стрекот кузнечиков за окнами. До появления Птица Четвёртая не знала, что звуки могут настолько бередить нутро.

Сухие тонкие губы бережно коснулись корпуса. Первые ноты привычно выбили эм-эр в красную зону. Четвёртая нашарила на стене выключатель света и шлёпнула по нему ладонью. Комната погрязла во тьме. Где-то далеко, за стенами, мягко мерцали фонари. Небо – глубокое и холодное, мигало россыпями звёзд. Лихорадочные алые всполохи эм-эра стихли, перешли в ровную желтизну. Залившая комнату тьма густо перемешалась с льющимися из гармоники звуками. Глаза Птица мягко блестели в темноте. Глубокие, утягивающие.

Четвёртая с трудом оторвала взгляд от бледных пальцев, тонких и хрупких как птичьи кости. Зачарованные цыплята бездумно подсели ближе, прижались друг к другу боками. Эм-эры обоих были канареечными. В душе заскреблась зависть, заставив регистратор настороженно мигнуть. Если Омут, упившийся Птицевых травок, имел право не поддаваться чарам музыки, Бусинка обязана была вылететь в красную зону. Не вылетела. Сидела, щурилась, как сытая кошка, цеплялась за рукав Омута и оставалась жёлтой.

Четвёртая прикрыла глаза, успокаивая частящее сердце, и откинула голову на спинку дивана. О непрошибаемом юном поколении она подумает в другой раз.

Мирную атмосферу нарушил хлопок дверной ручки о стену.

– Это что за интимная обстановочка? – Коряга ворвалась в переговорную чёрным, бренчащим брошками ураганом. Хлопнула локтем по выключателю, зажигая свет, скинула на пол у порога ворох хозяйственных мелочей, полные руки которых притащила из недр барака.

Омут и Бусинка отскочили друг от друга как ошпаренные. Бусинка заалела щеками, Омут осоловело захлопал ресницами.

Из коридора послышался неясный, похожий на проглоченное рычание звук. Четвёртая приподнялась, выглядывая из-за спинки дивана. Бес стоял в дверях, сжимая в кулаке лямки пакета. Радужки его глаз выцвели почти до белизны. Экран эм-эра заалел.

Коряга, никогда не страдающая особой проницательностью, подцепила предводителя под локоть и потащила вглубь комнаты.

Они принесли на себе запах масла и пережженного сахара.

В пакете оказалась выпечка. Корявые, отбракованные поварихами, покрытые карамельной бронёй булки. Четвёртая, не дожидаясь приглашения нырнула в пакет и достала сразу две. Одну сунула в руки заторможенному Омуту. Тот до сих пор не осознал, как опасно балансирует на острие ножа.

Бес бросил на неё долгий взгляд. Ноздри его раздувались от едва сдерживаемого гнева.

– Забочусь о своих цыплятах, – одними губами произнесла Четвёртая и Бес, наконец, потупился.

– Откуда добыча? – Птиц покрутил булку перед глазами, ковырнул крепким, не очень чистым ногтем и склонил голову набок, безошибочно глядя на Корягу.

– Мои цыплята паслись у столовки, – та раздулась от гордости, словно лично подсказала мальчишкам помелькать перед глазами сердобольных поварих.

– А ты пришла и отобрала у них добычу? – поинтересовалась Четвёртая, вгрызаясь в край булки. Жжёный сахар хрустнул на зубах. Четвёртая прищурилась, едва не урча от удовольствия. Бракованные булки оказались почти так же хороши, как кексы, которые три года назад Четвёртая наспор умыкнула из поварской кладовки. За кексы ей и попавшему под горячую руку Бесу отсыпали ремня по голым спинам. Четвёртая оправилась быстро, а Бес, тогда ещё не до конца растерявший застенный лоск, слёг с лихорадкой. Рушить Палочкины стеллажи Четвёртая вовсе не собиралась. Заночевавшая в кабинете докторша не вовремя проснулась во время Бесоспасательной операции.

– Пусть привыкают к несправедливости мира, – Коряга широко улыбнулась и тоже полезла в пакет.

Птиц одобрительно чавкнул. Омут осторожно обнюхал булку и отломил маленький кусок. Бес, почти отморозившийся и ставший похожим на обычного себя, ухмыльнулся.

– Нечестно! – звенящий тонкий голосок разрезал тишину. Булка полезла на в то горло. Четвёртая раскашлялась до брызнувших из глаз слёз.

– Что? – обманчиво-спокойно переспросила Коряга.

Бусинка вжала голову в плечи, но чирикнула с той же горячечной верой в свои слова: