Чтение онлайн

О лучшем жилище в горах нельзя и мечтать. Здесь мы были защищены от ветра, дождя и стужи, а топлива — сколько хочешь.

Весна брала свое. Правда, вершины гор еще были покрыты снегом, но на солнечных полянах уже появились бледно-зеленые побеги крапивы, и лягушки начали по вечерам устраивать концерты.

В хижине бай Димитра были спрятаны запасы муки, фасоли, картошки и немного сахару, но все же мы часто оставались без пищи, и тогда шли в ход молодая крапива и лягушки. Есть их научил нас Митре. В первый раз, когда он принес целую сумку лягушек, мы все смотрели на них с отвращением. Митре совершенно спокойно принялся жарить на огне задние лягушечьи ножки. Разнесся приятный запах, но мы не решались притронуться к необычному блюду.

— Дураки все эти буржуи из Парижа и Рима, — с полным ртом пробормотал Митре. — Не могу никак понять, почему они вдвойне платят за лягушек, когда спокойно могут есть телячье жаркое…

— А ну не ври, — откликнулся Стефчо. — Скажешь тоже — лягушки дороже телятины…

Митре делал вид, что ничего не слышит.

— Правда ли, что их едят буржуи? — спустя минуту не выдержал Стефчо, проглотив слюну.

— Нет…

— А что же ты рассказывал только что?

— В Париже их едят под гарниром из спаржи.

— А без спаржи нельзя? — спросил Бае.

— Попробуй, увидишь.

Мы попробовали. И еще раз, и еще. Скоро вокруг нашей базы не оставалось ни одной лягушки, ни одного побега крапивы.

Весной в отряд пришло пополнение. Важнее всего было то, что приходили люди, которым не угрожали ни тюрьма, ни смертный приговор, они просто считали, что вступить в партизаны — долг каждого патриота.

Первым пришел Никола Величков — Бойчо из Софии. За ним Илия Кьонтов — Тошко, а потом Никола Муканский — Кирчо.

Постепенно теплело, и мы все чаще и чаще уходили из лагеря. Земля почти просохла, горы уже покрывались зеленью, и так легко и радостно было шагать по молодой зеленой траве!

Окружной комитет партии поставил перед нами задачу теснее связаться с партийными и ремсистскими организациями в близлежащих селах и городах и изучить возможности диверсионно-разведывательной работы.

Еще раньше мы установили постоянную связь с Новаченским районом, охватывающим села Новачене, Литаково, Скравена, Радотина, Рашково, Врачеш, Равна, Ботевград, Правец и другие, а осенью отряд установил связь и с Новоселской районной организацией.

Через Тоне и Митре мы были связаны с Локорским районом, это сотрудничество особенно усилилось после районной конференции, проведенной в марте в местности Игнатица. В это время окружной комитет партии послал в Локорский край Стефана Халачева — Велко. Вскоре он установил связь и с Батулийским сектором, в каждом селе организовал сбор продуктов и оружия для отряда.

В селе Батулия Стефан Халачев провел собрание, на котором присутствовали ремсисты из Батулии, Оградиште, Буковца, Бакьово и Огоя. Пламенный трибун призвал молодежь помогать нашему отряду.

— Ничего, что отряд еще мал. Пройдет немного времени, и в него вольются не десятки, а сотни людей, и из отряда он превратится в нашу красную дивизию!

Слова Стефана зажигали сердца молодежи. Клятвой она связала себя навеки с отрядом, и до конца борьбы Батулийский сектор оставался самой надежной нашей базой.

По поручению отряда Стефан Халачев, Георгий Павлов — Начо и секретарь районной организации Димитр Тошков — Захарий организовали переброску в наш отряд новых партизан из Софии. Включился в работу и секретарь РМС Христо Нестеров — Тачо, ставший связным отряда.

В первые дни апреля мы решили переменить место лагеря — из «свинемюнде» мы перебрались к истоку Радиной реки. Там наскоро соорудили шалаши из веток и постели — тоже из веток и листьев папоротника.

В новом лагере люди не задерживались надолго, потому что надо было постоянно проводить работу в селах. Наш отряд должен был расти, и организационная работа поглощала большую часть времени.

Однажды вечером Митре и Калин пошли в Батулию, Ботунец и Локорско и должны были вернуться оттуда через три дня. В назначенный срок они не пришли. На третий день рано утром в лагерь вернулся один Митре.

— Где Калин?

Митре виновато опустил голову.

Еще раньше Калин просил разрешения заглянуть в Софию, чтобы повидаться с семьей. В это время там часто проводились облавы, и мы не могли позволить Калину заходить домой, а решили, чтобы Митре послал кого-нибудь из наших связных в Локорско и поручил ему передать родственникам Калина, что тот жив и здоров. Связной должен был также разузнать все о родных Калина.

Калин, как нам показалось, примирился с этим решением. И вот Митре и Калин пришли в Ботунец. Калин был прилично одет, побрит, у него имелись надежные документы. Мысль, что опасность не так уж велика, и желание увидеться с близкими заставили его рискнуть.

— Митре, я иду в Софию.

— Нельзя. Ты ведь знаешь решение.

Сам Митре был серьезный, дисциплинированный человек и строгий руководитель. Но на этот раз сердце его дрогнуло, когда он увидел, с какой мукой смотрел на него друг.

— Я не выдержал, товарищи, и отпустил его. Мы договорились о встрече, и я прождал два дня. Он не вернулся.

Воцарилось тяжелое молчание. Что случилось с Калином? Неужели его арестовали? Мы знали, чем грозил арест Калину — ведь он давно уже был приговорен царским правительством к смерти. За себя мы не опасались. Мы хорошо знали Калина — он не проронит ни слова.

Наутро часовой доложил:

— По западному склону Мургаша движутся люди!

Мы всмотрелись. Действительно, видны были человеческие фигуры. Самые зоркие из нас разглядели в них полицейских, но понять, куда и зачем они направлялись, мы так и не смогли.

Два дня постовые не спускали глаз с ближних и дальних холмов. На третий день мы встретились с нашим связным из Чурека — бай Пешо.

— Погиб человек.

— Кто?

— Ваш партизан. Расстреляли его на поляне возле леса по дороге на Ботевград. — Он помолчал немного, потом начал рассказывать: — Позавчера утром перед общинным управлением остановились два грузовика с полицейскими. С ними был и Калин. Увидел я его и подумал: не выдержал человек! Потом, когда понял, что он ведет полицию в противоположную от лагеря сторону, на душе полегчало. Два дня бродили они по горам, а Калин все выбирал голые места, где и суслику не спрятаться. Наверное, хотел, чтобы вы увидели, что в горах полиция.

Только на второй день офицер понял, что Калин обманывает полицию, раскричался, ударил его по лицу парабеллумом, а потом приказал прекратить поиски партизан…

Скоро мы узнали подробности гибели нашего товарища. Перейдя через мост Чепинцев, Калин наткнулся на солдатский патруль. Бежать было поздно. Солдаты шли прямо на него.

Калин незаметно вынул пистолет из кармана и бросил его в траву. Затем смело двинулся навстречу патрулю. Показав документ, он решил, что все кончилось благополучно, но тут подошел полицейский: