Чтение онлайн

— Что это за птица?

— Документы в порядке.

— Идем со мной.

В сотне шагов от моста стояла группа полицейских и сыщиков. Калин показал им удостоверение, но шпики начали его обыскивать и нащупали тонкую кожаную кобуру, в которой тот носил свой пистолет. Вся группа собралась вокруг него.

— Это что у тебя?

Калин понял, что все пропало.

— А вы разве не видите?

— Видим, голубок, — засмеялся начальник. — Видим, что наткнулись на важную птицу.

Калина отвели в полицию. Там ему объявили, что он приговорен к смерти, что его давно ищут как государственного преступника.

— Говори, откуда идешь?

— С гор.

— Кто ваши ятаки?

— Мургаш.

— Какой Мургаш? — не понял сначала начальник.

— Со Стара-Планины, — усмехнулся Калин.

— Ты что, издеваешься? — заревел шпик и одним ударом свалил партизана на землю.

Как свора остервенелых псов, полицейские набросились на Калина. Когда устали бить, начальник вытер ног с лица:

— Если тебе еще мила жизнь, покажи нам лагерь.

Два дня продолжались мучения, и поздно вечером Калин «сдался»:

— Хорошо, отведу вас.

Такого легкого успеха полицейские не ожидали. Посмотрели на него недоверчиво, но он твердо повторил:

— Завтра утром вас отведу!

Наутро два грузовика с полицейскими и шпиками прибыли в Чурек. Тогда-то и увидел их бай Пешо.

Два дня полицейские напрасно ходили по горам. Калин водил их по местам, где нас никак не могло быть. Он смотрел на горы, на облака и, кто знает, может быть, прощался со своей мечтой строить светлые, просторные дома и школы для детей. Иногда останавливался и, хотя был в наручниках, срывал горный цветок или травинку.

Говорят, что, когда в Калина начали стрелять, у него в руках были цветы…

Полиция прекратила поиски партизан на Мургаше, и на следующий день мы все пошли по селам проводить организационную работу. Я и Митре сначала отправились в Новоселцы и Доганово, затем провели собрания с подпольными партийной и молодежной группами в Богданлии, а оттуда прошли в Столник, где в пасхальную ночь была назначена встреча с местными подпольщиками.

Наша встреча со столникскими товарищами была назначена на вечер под пасху, которая падала на 25 апреля. В этот вечер товарищи из Столника опоздали. Мы с Митре выбрали удобное для наблюдения место и стали ждать. Сидим и ждем, сидим и молчим. Нам не до разговоров и курить вот как охота! Хорошо глубоко затянуться и медленно выпускать струйки дыма. Да, хорошо, но у нас и сигарет нет, да и курить на встрече нельзя. В темноте предательский огонек сигареты может выдать.

Проходит час, два, три. Никто не появляется. Наступила полночь. Зазвонили церковные колокола, улицы стали заполняться народом. Взад и вперед сновали старушки и дети с зажженными свечками. Мы же стояли не шелохнувшись в разрушенной мельничке.

— Не придут… — процедил сквозь зубы Митре.

Наша контрольная встреча была назначена на полночь, и мы снова пошли к пустой мельнице.

— Зайдем, Митре? — предложил я, когда мы проходили мимо церкви.

— Что? — не понял наш испанец.

— Зайдем, помолимся дедушке господу. Может быть, смилуется над нами и даст нам немного мясца или какое яичко.

Двери церкви были заперты. Но разве это для нас препятствие? Мы вошли и зажгли свечку. Если кто с улицы и увидит свет, подумает, что домаливается какой-нибудь запоздавший богомолец.

Перед алтарем мы нашли немного жареного мяса, крашеные яйца, платки, носки и даже две бутылки подсолнечного масла. Верующие решили умилостивить господа своими подарками, и должен сказать, что никогда они этого не делали так вовремя и так к месту.

Мы набили карманы платками и носками, завернули еду в полотенце. Бутылки тоже захватили с собой.

— Вот только винца не сообразили оставить, — заметил Митре, осматриваясь.

— Они-то сообразили, но нас опередил пономарь, — пояснил я, как более осведомленный в божьих и церковных делах.

На встречу мы пришли вовремя и в хорошем настроении. У нашего ятака был перепуганный вид. По случаю праздников в село приехало несколько полицейских во главе с участковым начальником. И ятак пришел на встречу с пустыми руками, так как боялся, что его кто-нибудь встретит и спросит, что это он несет. Только несколько красных яичек и удалось сунуть в карманы.

Закончив наши дела, мы отпустили ятака, а сами с Митре направились в Чурек. Несмотря на поздний час, бай Пешо ждал нас. Не спала и тетка Ваца. Мы отдали ей масло и попросили испечь слоеный пирог. Затем вытащили две пары детских чулок, взятых в церкви.

— Это для деток. Думали, думали, что бы им подарить, и Митре придумал: «Чулки! Ведь дети их больше всего рвут». От одного приятеля получили карточки на них.

Женщина со слезами благодарности смотрела на нас: в такое тяжелое время подумали о детях. А мы с Митре решили, что господь простит нам и кражу и ложь, потому что все это сделано с благородной целью.

Подготовительная работа, которую мы вели в течение последних девяти месяцев, давала свои плоды. К нам приходили новые партизаны. Связь с селами стала надежной, и местность мы изучили отлично.

В эти дни фашистское правительство готовило массовое выселение евреев из Болгарии в лагеря смерти. Несколько месяцев назад гитлеровцы выслали евреев из Беломория. После принятия ряда законов, запрещающих этим болгарским гражданам жить в больших городах, работать в государственных учреждениях, иметь свои предприятия и мастерские, после реквизиции их имущества фашистские власти готовились передать евреев в руки гитлеровских палачей.

Весь болгарский народ под руководством партии поднялся на защиту своих соотечественников. Сотни петиций, подписанных профессорами, учеными, писателями, рабочими и крестьянами, были посланы во дворец и в парламент, в совет министров и отдельным депутатам.

Молодых еврейских граждан власти мобилизовали в «черные» трудовые лагеря. В невероятно тяжелых условиях голода и экзекуций люди должны были исполнять поистине каторжную работу по десять, двенадцать и даже четырнадцать часов в сутки.

Партия дала указание евреям-коммунистам перейти на нелегальное положение и присоединиться к партизанским отрядам. К нам должна была прийти одна такая группа из двадцати человек, и мы приготовились к встрече.

В конце мая наше пополнение прибыло.

Все они были горожане до мозга костей, и в первый момент у нас, старых партизан, возникла тревожная мысль: сумеют ли они перенести все трудности и лишения партизанской жизни?

Ведь для них слово «партизан» овеяно определенной романтикой, которая ох как далека от суровой действительности!