Чтение онлайн

Выдержав приличную паузу, затем, видимо, чтобы шевалье д'Артаньян успел как следует подогреть свое воображение, сделав правильные выводы из этого перезвона, его высокопреосвященство протянул руку и, накрутив золотой шнурок, стягивавший горловину мешка, на указательный палец, плавным движением потянул его вверх. Форма при этом приняла вертикальное положение, а содержимое опять негромко звякнуло, пуще прежнего распаляя фантазию псевдогасконца.

— Итак, шевалье, — наконец-то разрушил затянувшееся сверх меры молчание кардинал, — здесь три с половиной тысячи экю. — С этими словами он щелкнул по мешку, а после ответил на вопрос, обозначенный удивленным взглядом лазутчика: — Да-да, сударь! Именно три с половиной! Вы получите еще немало доказательств того, что кардинал Ришелье не скупится, оплачивая преданность своих людей. Это лишь первое. Отнимите от этой суммы столько, сколько вы должны передать этому гнусному вымогателю в лазоревом плаще, а остальное оставьте себе. На жизнь и… накладные расходы, связанные с отправлением вашей новой должности.

Д'Артаньян произвел в уме необходимые расчеты, прилежно вычтя из трех с половиной тысяч три и получил в остатке… тысячу семьсот экю. Такая арифметика показалась разведчику в высшей степени привлекательной! Какой, однако, щедрый барин этот Ришелье, подумал он, поглаживая алый бархат вместительного кошеля. Даже как-то неловко обманывать его, с ненатуральным, ханжеским раскаянием вздохнул про себя псевдогасконец. Не будь он сановником вражеской державы, вполне мог бы стать достойным наставником и руководителем для перспективного молодого специалиста вроде меня, пожалел д'Артаньян напоследок и переключился на более насущные темы.

— Я благодарен вашему высокопреосвященству за высокое доверие и поистине неоценимую помощь, — произнес он с поклоном, — и надеюсь оправдать их по возможности быстро! В связи с этим у меня следующий вопрос: что мне надлежит делать в ближайшее время? Каким образом я должен начинать отправлять свои новые обязанности?

— Вы человек дела, шевалье! — благосклонно качнув головой, заметил кардинал. — Однако не стоит торопить события. Пусть все идет естественным чередом. Для начала решите проблемы с де Тревилем, чтоб ему, еретику окаянному, смола в аду покачественнее досталась, пообвыкнитесь с лазоревым плащом, осмотритесь в мушкетерской среде, вживитесь в нее. Даю вам на это… три месяца, а потом… потом мы посмотрим, чем вас занять! Так или иначе, но с первого же дня в роте мушкетеров вы должны самым внимательным образом присматриваться и прислушиваться к умонастроениям ваших сослуживцев и постоянно находиться в готовности проинформировать меня относительно этих самых умонастроений.

Лазутчик низко склонил голову, принимая распоряжения Ришелье. Что ж, они не стали для него неожиданностью. Чего-то в этом роде он и ожидал. Проверка. Испытательный срок. Можно не сомневаться: не нагружая его конкретными заданиями, кардинал вместе с тем будет самым внимательным образом наблюдать за шпионом-новобранцем, определяя степень его преданности и профессиональной пригодности к нелегкому осведомительскому ремеслу. И хотя его высокопреосвященство и пытается уверить его в незначительности трех этих месяцев, сомнений быть не может: именно они станут определяющими в шпионской карьере шевалье д'Артаньяна. Ну что ж, так тому и быть…

— Так тому и быть! — Он вновь поклонился Ришелье. — Предписания вашего высокопреосвященства будут исполнены в точности. Максимум через неделю я стану мушкетером. Максимум через месяц я буду знать об умонастроениях каждого своего сослуживца. Максимум через три месяца я стану правой рукой де Тревиля!

— Браво, шевалье! — усмехнулся кардинал. — Уверен, вы меня не разочаруете! Ну а сейчас, — он встал, и разведчик поднялся вслед за ним, — поскольку мы уже оговорили все, что хотели, я не смею больше задерживать вас! Всего хорошего, сударь!

— Ваше высокопреосвященство! — Псевдогасконец склонился едва ли не до пола, а разогнувшись, положил руку на обворожительный, ласкающий взор и душу алый бархат, заключавший в себе пропуск в элиту французской гвардии. — Монсеньор, не скрою, я опасаюсь идти домой с такой суммой…

— Опасаетесь?

— Да, монсеньор, опасаюсь, — подтвердил д'Артаньян и пояснил: — Я опасаюсь не врагов, монсеньор, а друзей, которые могут повстречаться мне на пути к дому. От врагов я всегда смогу отбиться своей шпагой, но от друзей зачастую отбиться бывает несравненно труднее, особенно если эти самые друзья учуют запах золота. Объяснить же господам королевским мушкетерам, с какой это стати я возвращаюсь от вас с такими деньгами, будет несколько затруднительно. И это вполне предсказуемо вызовет подозрения, и…

— Довольно, шевалье, я понял вас! — Кардинал остановил его небрежным взмахом руки. — Вы правы, не стоит вам сейчас нести это золото домой… — Он помолчал мгновение, а потом сказал: — Сделаем так: вы сейчас отправитесь домой налегке, а деньги вам завтра утром принесет мой слуга.

— Монсеньор, — у разведчика уже начинала болеть спина, но он твердо решил не упускать ни единого случая отвесить его высокопреосвященству земной поклон, — ваша способность из множества решений выбирать наилучшее раз от раза восхищает меня все больше и больше!

— В этом, шевалье, мы с вами абсолютно схожи! — Ришелье с улыбкой протянул ему руку.

Искренне надеясь, что это в последний раз, д'Артаньян снова согнулся пополам и почтительно приложился губами к тонким, чувственным пальцам кардинала. Затем, пятясь, он вышел из залы, и Ришелье услышал, как он в передней что есть мочи завопил: «Да здравствует его светлость! Да здравствует его высокопреосвященство!! Слава великому кардиналу!!!»

Кардинал с улыбкой прислушался к этому шумному проявлению восторженных чувств завербованного гвардейца.

— Вот человек, который отныне даст себя убить за меня, — убежденно проговорил он, когда крики д'Артаньяна заглохли вдали.

Эта убежденность доказывала лишь одно: Ришелье еще не знал, что такое РУССКИЙ СПЕЦНАЗ…

— Браво, шевалье!

— Молодец, гасконец!!

— Так его, земеля!!!

— Да тише, господа! Тише! Дайте же д'Артаньяну закончить рассказ! — Арамис, стуча ножнами шпаги по столу, тщетно пытался перекрыть гам, затопивший маленький зал трактира. — Тише, господа! Бога ради, тише!

В конце концов шквал эмоций, разбуженных неслыханным повествованием псевдогасконца, пошел на убыль, а после и вовсе стих.

— Боже милостивый, д'Артаньян, неужели вы прямо так и сделали?! — Глядя на него с ужасом и восхищением, спросил Арамис, сидевший за столом напротив разведчика. — Отказались поцеловать руку его высокопреосвященства?!

— Наотрез отказался! — Разведчик грохнул стаканом по столу, снова заставив слушателей трепетать от восторга и ужаса. — Так и сказал ему, кардиналу этому: не буду руку твою лобызать, даже не протягивай! И доносы гнусные на товарищей своих добрых тоже строчить не стану!

— Негодяй! — взревел Портос. — Он пытался сделать из вас доносчика?! Шпиона за собственными товарищами?!

— А вы думаете, зачем он меня к себе звал?! — Д'Артаньян укоризненно покачал головой, досадуя, что приходится объяснять столь очевидные вещи. — Не за тем же, чтоб угостить добрым анжуйским вином прошлогоднего урожая, в самом-то деле?! Вина он мне, кстати, даже не предложил, черт бы его побрал!

Гвардейцы снова разразились возмущенными воплями и, разбившись на два лагеря, принялись яростно спорить, что является большей наглостью и хамством: склонять дворянина к шпионской деятельности или же, пригласив его к себе во дворец, даже не предложить ему бокал вина? Спорщики так разгорячились, что едва не забыли про псевдогасконца, повествовавшего о своем чудесном спасении. Однако Арамис, более прочих увлеченный рассказом товарища, вернул-таки гвардейское общество к главной теме трактирного заседания: