Чтение онлайн

— А ты нашла скандинавские мифы?

Считая, что Фрейя уже переросла «Историю Бабара», Алстеды решили подыскать для нее книгу с более длинными рассказами, но с такими же красочными, живыми иллюстрациями, которые бы удерживали ее внимание во все продолжение чтения. Они пришли к заключению, что скандинавские мифы подойдут идеально.

— Да, она уже завернута; вон там.

— Может быть, мне удастся вернуться вовремя. Во сколько ты планируешь показывать елку?

— Некоторых малышей укладывают рано. Я думаю, в половине восьмого, самое позднее — в восемь.

— К сожалению, у меня встреча в центре города как раз в восемь.

— Ну что ж поделать.

Очевидно, что для Софии его присутствие не самое главное в этом мероприятии. И все же отвечает она не равнодушно и действительно выглядит обеспокоенной, но только на его счет. Голос жены звучит успокаивающе, похоже, она не слишком разочарована и в основном хочет утешить его.

Всего несколько чрезвычайных обстоятельств могли помешать Йону явиться в тот решающий момент в паспортное управление, чтобы помочь Михаю. Однако тем вечером, когда он уже собрался уходить из посольства, произошло одно из них. Йон получил срочный звонок из Министерства иностранных дел в Копенгагене. Удерживаемый у телефона своим начальством, он не мог прервать этот важный звонок, который велся по линии засекреченной связи, и не имел возможности отложить или отменить свою встречу в паспортном столе Министерства внутренних дел Румынии.

Когда телефонный звонок был завершен, Йон, хотя истек уже час после назначенного времени, все-таки отправился в паспортное управление, но нашел лишь запертую дверь и темные окна. Зажав под мышкой бутылку, мимо него по тротуару прошел какой-то мужчина; еще один тянул нагруженные двумя картонными коробками санки по скользкой замерзшей слякоти неосвещенной улицы. Признаков Михая не было видно. Постепенно Йона охватывало чувство, что все это ловушка. В некоторой степени он даже на это надеялся, ведь тогда не будет его вины в том, что он оставил человека в беде. Если Михай действительно диссидент, то сейчас он в опасности. Если же этот «водитель» — агент разведки, который умышленно спровоцировал события, приведшие к сегодняшнему звонку из Копенгагена, его могут вознаградить или продвинуть по службе. Но в этом случае Михай только притворялся, будто его интересует искусство. И это для Йона самое большое разочарование. Предательство.

Посол медленно и тихо открывает парадную дверь, как будто его приход может остаться незамеченным для собравшихся внутри людей. В доме не так шумно, как он ожидал. Гости с самыми маленькими детьми, должно быть, рано ушли укладывать своих чад в постель. Прежде чем он может рассказать о случившемся Софии — которая, безусловно, не преминет напомнить о том, что она никогда не доверяла Михаю, — ему приходится беззаботно обмениваться любезностями с двумя семьями, которые приближаются к двери, собираясь покинуть вечеринку, как раз в тот момент, когда он входит. Йон приветствует их, просит прощения за то, что не смог прийти раньше, выражает восхищение игрушками и конфетами, которые сжимают в руках дети. Он помогает отыскать их пальто и шляпы, желает спокойной ночи, добрым и решительным тоном, призванным создать впечатление абсолютного благополучия.

Проводив гостей, они с Софией стоят на крыльце в ледяном мраке. Улица перед ними и небо над их головами в равной степени темны и тихи.

— Мне позвонили из Копенгагена, — тихо и осторожно произносит он, и жена резко поворачивается к нему. — Были жалобы. Меня обвиняют в связях с диссидентами и врагами государства. Румыны угрожали высылкой, но Копенгаген решил упредить этот шаг немедленным отзывом нас в Данию. Меня заверили, что руководство убеждено в правомерности тех действий, которые я совершал, выполняя свои обязанности, и мы не должны опасаться, что моя карьера пострадает в результате этого явно политического шага со стороны румын.

— Мы едем домой? Когда?

София протягивает к нему свои тонкие холодные руки. В ее голосе звучит нетерпение и облегчение. Он понимает, что жена давно мечтала сбежать из этого города, но, следуя своим принципам, позволяла себе разве только самое завуалированное выражение своего желания.

Йон привлекает Софию к себе, наслаждаясь энтузиазмом, прозвучавшим в ее голосе по поводу их скорого освобождения от Бухареста. Обнимая жену, он также ищет избавления от поселившейся в нем тревоги из-за непонимания, действительно ли он сделал что-то не так. Но главным образом Йон чувствует, что этим вечером они с женой стали ближе друг другу, чем были долгое время.

— Будем строить планы утром, — говорит он, легким жестом руки напоминая ей о том, что оставшиеся гости по-прежнему ждут их. — Завтра.

Холод зимней улицы гонит их обратно, в тепло и свет. Они возвращаются в дом, где прожили около двух лет. Его прочные стены и окна уже начинают таять в сознании Йона, становясь прошлым.

В гостиной тихо и неестественно ярко, повсюду бокалы с глинтвейном, скомканные подарочные упаковки, обрывки лент и ореховая скорлупа.

Йон слышит, как София читает вслух. Должно быть, они с Фрейей расположились на диванчике у окна за елкой, которая сверкает в темноте из своей маленькой ниши.

— «…и они пообещали ей, что если она согласится провести ночь с каждым из них по очереди, то спустя четыре ночи получит в награду это великолепное ожерелье из золота и янтаря, наделенное волшебной силой. К тому времени, как вы знаете, у нее уже был плащ из соколиных перьев, с помощью которого она могла по желанию превращаться в птицу и…»

Из неосвещенного коридора, который ведет от парадной лестницы к кухне, до него доносится шорох. Йон устремляется на этот звук, предполагая, что кто-то забрался в дом, и приготовившись обороняться. Гости уже разошлись, слуг давно отпустили.

Но, увидев на ступеньках сгорбленную фигуру Маргарет, он останавливается. Держа туфлю в руке, она уверенным движением большого пальца растирает ступню. Платье ее задрано выше колен и складками ниспадает по округлым бедрам.

В следующее мгновение Йон уже сидит на корточках перед ней, для равновесия положив руку на ступеньку выше той, на которой расположилась она. Оставаясь верным своей привычке избегать даже самого случайного прикосновения к Маргарет, он тем не менее придвигается поближе, чтобы заговорить с ней.

— Меня отсылают, — поспешно произносит Йон и слышит в своем голосе боль, которую раньше никогда не показывал Маргарет, хотя всегда испытывал ее, находясь рядом с ней. — Мы уезжаем. Возможно, уже через несколько дней. Так что вы должны понять, это очень тяжело…

Как же ему хочется сжать сгорбленные плечи этой женщины, заключить ее в объятия, и как же он этого боится!

— Мы с Софией будем очень скучать по нашим здешним друзьям, — формальной фразой заключает он свои слова.

Несколько обескураженный молчанием Маргарет, отсутствием хоть какой-то реакции с ее стороны, он делает глубокий вдох и прилагает усилие, чтобы подняться на ноги.

Но она хватает его за запястье и крепко держит, так что Йону, который уже успел выпрямить колени, приходится стоять, неудобно согнув спину над ступеньками. Он чувствует подступающую панику, но ничего не делает, чтобы освободиться из захвата Маргарет.

— Вы больше не можете так себя вести, — говорит она. — Особенно если уезжаете. Вы должны относиться ко мне как к реальному человеку.