Чтение онлайн

– Ты же еще маленькая девочка, - попробовала возразить я.

– Ничего. Любая селедка была мальком, - вполне аргументированно ответила Маша.

Когда мы вернулись, вся генеральская рать вместе с моим подопечным генералом уже заполнила салон вертолета. По-моему, генерал был не в духе, скупо кивнул на мое "здрасти" и отвернулся к иллюминатору.

Милый мой, тебе сейчас, в предвыборную кампанию, надо быть ближе к народу; усядешься в губернаторское кресло, тогда и норов показывай. А пока, сцепив зубы, заткнув нос, люби нас, своих потенциальных господ, свою дойную корову, к соскам которой ты столь удачно, судя по кассете, присосался. Только так и обретешь высокий статус слуги.

Вертолет бил лопастями, когда на площадку влетел золотистый "Опель-кадет". Выскочивший из машины майор, тот самый, с габаритами молодого зубра, коему Лелик доверил сопровождать меня на вышку контрольно-диспетчерского пункта, распахнул дверь.

– Товарищ генерал, возьмите с собой девушку, ей тоже в пятый Североморск, она служит в полку связи.

– Какая к черту девушка! Пусть едет на рейсовом автобусе!
– проворчал генерал.

А девушка была замечательная. Ну прямо Джулия Робертс - длинноногая, с шикарной шевелюрой каштановых волос и с детско-порочным лицом. Ей бы миллионеров на Канарах за квасом посылать, а она все шнуропары крутит, если говорить казенным языком. Прапорщик Киселева Наталия является начальником БП-130, то есть коммутатора. Несколько лет назад мы с ней были однополчанками, пока я не подалась на вольные хлеба, в журналистику.

С милой улыбкой Наташка шагнула по трапу, сразу несколько рук подхватили ее, и никто не посмел вякнуть, даже генерал. Она обрадовалась мне, я обрадовалась ей, нам было о чем поболтать, а это большое дело. Комполка, командовавший еще в мою бытность, ушел на пенсию, теперь ждут нового.

– По-моему, дождались, - кивнула я в сторону Шкарубо.

Наташка пристально, чуть сощурив глаза, посмотрела на него, прочла взглядом ботинки, китель, лицо, обветренное, грубой лепки, и добавила скептически:

– Боже, куда только смотрит управление? Никакого эстетического удовольствия.

Бог с ней, с эстетикой, мужик и не обязан блистать красотой. Напротив, красота зачастую мешает, особенно мужчине, плюсующему от своей внешности, она как стопор в его жизни, способствуют движению как раз комплексы. Взять хотя бы Наполеона, Байрона, Сократа... Стали б они тем, кем стали, если бы были безмятежно довольны собой, если бы не горели желанием доказать всем и себе, что наделены главным достоинством мужчины - мозгами? Судя по первым репликам, у Шкарубо они военного образца.

Тогда-то капдва и сказал:

– Ничего, зимой не холодно.

Это Маша наклонилась к отцу и громко, так что все хмыкнули, зашептала:

– Папа, смотри, какая шикарная девка! Тебе нравятся ее волосы?

Вот такое утилитарное отношение к красоте у капитана второго ранга. Наташа даже не захотела взглянуть на этого нахала, а ведь могла не то что взглядом огреть, но и рукой двинуть. Рука у нее, несмотря на ангельскую внешность, тяжелая, взмах одной левой довел Наташку до Севера. Еще в школе влюбилась в одноклассника, не стоит и говорить, что парень потерял голову от любви такой принцессы. Вместе они поступали в институт связи, но с разными результатами: Наташа поступила, парень же - мимо кассы, пришлось идти в армию. Служил где-то недалеко, в соседней области. Приехала Наташка к нему на присягу, возлюбленный в истерике бьется.

– Да знаю я, этот бородатый специально меня завалил, чтобы тебя, чтобы ты, чтобы вы...

Чем уж так ему насолил этот математик из приемной комиссии? Наташка возьми да и брось институт, и к командиру части. Только бесчувственный чурбан мог остаться безучастным к этой шекспировской страсти, командир - не смог, взял Наташку на коммутатор.

Но красота - она и в армии красота, даже когда на тебе сиротское форменное платье с погонами сержанта, желающих вкусить молодого тела - хоть отбавляй. Парень совсем Наташку извел, что ни день, то скандал, в каждом столбе соперника видел. Дурак дураком, выбрал бы себе невесту косую, хромую, горбатую, чтобы еще говорила через пень колоду - и нет ревности. А как до дела дошло, когда можно было себя во весь рост показать - сник наш герой. На ночное дежурство на объект к Наташке ввалился комендант гарнизона, от одного запаха можно было захмелеть. Наташка в гарнитуре с микрофоном абонентам отвечает, а комендант багровой рукой мясника ее молодое колено оглаживает. Она и врезала ему. Жирная комендантская туша свалилась на пол, подмяв под себя аппаратуру. Кровищи было море. Криков тоже, весь узел связи сбежался. Только жених так и не распахнул дверь соседнего объекта.

Комендант ходил после этого как Щорс, с перевязанной головой, но вряд ли чувствовал себя героем, хоть и пострадал на гражданке. Командование в своем желании услать Наташку от греха подальше преуспело: командировали дальше некуда - на Север. Или она сама сбежала от позора. С тех пор Наташа относится к мужчинам никак.

– Мое сердце потухло, - говорит она, но ухаживания принимает, надеется на встречу с Прометеем, способным разжечь огонь любви. Пока же клюет ухажерам печень. Я устала удивляться: даже одной, самой невинной реплики из ее уст достаточно, чтобы выжечь вокруг себя безжизненную пустыню и навсегда остаться старой девой. Наташке же все прощается. Причем не она просит прощения, а у нее. Вывод: у каждого своя мера дозволенного.

Внизу расстилаются пожелтевшие сопки, тень от нашего вертолета скользит по ним. Справа еще маячит авиационный гарнизон, и где-то там - Лелик; прямо по курсу, уже в зоне видимости, синяя гладь моря, корабли и подводные лодки у пирса, чуть поодаль - казармы, дома. Это Заозерск. В принципе я могу описать всю карту местности, даже не глядя вниз: за пять лет службы в дивизии подводных кораблей, в состав которой входил и наш полк связи, изучила все подробности здешнего пейзажа наизусть. По головокружительно извилистой дороге, петляющей меж сопок и валунов, заросших мхом, час, а то и больше пути, а так уже через пятнадцать минут вертолет пойдет на посадку.

Утомившись созерцанием виданного-перевиданного, генерал во весь свой генеральский бас спросил:

– Братцы, хотите анекдот?

Наверное, вспомнил, что мы пока в одной связке.

Братцы хотели, о чем известили генерала дружными кивками.

– Встретились осел и прапорщик, - начал генерал.
– Осел спрашивает у прапорщика: "Ты кто?" Прапорщик огляделся - никого и говорит: "Офицер". Осел ему в ответ: "Тогда я - лошадь".

Вот такой анекдот - дискриминационный, кастовый, отделяющий зерна от плевел, а офицеров от прапорщиков. Еще бы повторил пошлость, расхожую в войсках: "Прапорщик - это диагноз". Я посмотрела на Наталию: никаких внешних проявлений этого страшного диагноза пока нет, надеюсь, у меня тоже.

Мне, например, как бывшему прапорщику, обидно. Обидно, и смех распирает, к горлу подкатил и душит - умеет генерал анекдоты травить, не откажешь, акценты расставляет, как завещал Станиславский. Пришлось ногтями вонзиться в собственную ладонь. Теперь хоть плачь! Не заметила, щипала ли себя Наташка, но и ей не смеется, со всем усердием рассматривает свое изображение в зеркале. Что можно разглядеть при такой болтанке?

Старшие же офицеры от хохота загибаются, чуть ли в ладоши не хлопают. Только угрюмый капдва неучтиво игнорирует разразившуюся вакханалию. Тяжелый случай: Бог обделил беднягу и юмором, нет, столько недовложений в одну личность - это брак даже для создателя. Машка тут же дергает отца за рукав кителя, кричит:

– Папа, а кто это - прапорщик?

– Прапорщик - это мичман, - объясняет Шкарубо.

– Наш мичман Алексеич?
– допытывается Машка.

– Да, Муха, наш мичман Алексеич, - вторит ей Шкарубо.

Словно что-то поняв из этого набора тривиальностей, Маша забирается коленками на сиденье и носом прилипает к иллюминатору.

– А вы почему не смеетесь?

Между прочим, обращаются к нам. Генерал каким-то волшебным образом, доступным только властителям мира сего, умудряется смотреть в глаза мне и Наташке одновременно. Совершенно необоснованно я ежусь, черт бы побрал этот атавизм! Наташа хлопает зеркальцем, слишком медленно отправляет его в сумочку и, лишь когда "молния" объезжает сумочку по кругу, сладко облизав свои пухлые губы, протяжно говорит: