Чтение онлайн

Презрев медлительность и осторожность, наша троица кубарем скатилась к подножию сопки, выбежала на дорогу и долго, пока не показались дома, бежала по ней. Крупная Титова, не такая шустрая, гулко топала сзади. Мы забежали в подъезд, даже не пожелав ей спокойной ночи. Не очень-то приятно ощущать себя простаком, которого достаточно поманить пальчиком - и он уже рвет на край света.

Когда гарнизон еще только готовился к подъему, нас разбудил телефонный звонок. Сонная, Наташа протянула мне трубку.

– Тебя.

– Cиницына, собирайся, вертолет через час!
– Генералу не терпелось покинуть ненавистный гарнизон.

Я распахнула шторы: утро выдалось светлым. Противный снег, поливавший гарнизон весь предыдущий день, сошел с небес на землю, освободившиеся небеса сияли как новенькие. От этого на душе было еще противней. Откровения минувшей ночи, которая казалась скорее сном, чем явью, что-то нарушили в фундаменте мироздания. Все-таки я знаю Бориса давно - при мне он впервые завязал галстук, при мне густо краснел от криков "Горько!" на своей свадьбе.

Он был из того времени, когда мы, глупые недопески, горячо и радостно верили в правоту сущего. И вот теперь я должна свыкнуться с данностью, что один из нас, Борька, который был как брат, способен на такую грязь. Представление о порядочности, вынесенное из детства, подсказывало, что мужчина должен вести себя как-то иначе. О своих же низменных порывах лучше не вспоминать. Сдался нам этот Титов! Даже если он и изменяет Светке, это их внутренние проблемы. Мы-то с Наталией здесь при чем?

Невзирая на все прегрешения, ясное утро снисходительно отпускает меня из гарнизона на все четыре стороны. В той стороне, где Лелик, мое сердце. Вчера днем, оставленная Наташей по зову сирены, я позвонила на коммутатор. Телефонистка - а это была Бибигонша, козырявшая бюстгальтером, - соединила меня с "Сегментом". Таков позывной у коммутатора, обслуживающего летный гарнизон.

– "Сегмент два семь", - сказала трубка.

– Дежур, - попросила я, - соедини меня с кабинетом Власова.

Я услышала в трубке сигнал вызова - не потому, что телефонистка так запросто вызывает по любой просьбе названного абонента, тем более командира полка. Просто за годы службы в связи я выучила пароль корпоративной солидарности, "Дежур", побуждающий самую вредную телефонистку воткнуть шнуропару в нужное гнездо коммутатора.

– Власов слушает, - раздался низкий, с хрипотцой, словно простуженный, голос Лелика.

Я узнаю его голос из всех голосов, но сейчас я не слышу самую любимую интонацию, когда он говорит смешно и грустно одновременно.

– Здравствуй, Лелик, - говорю я.

– Здравствуй, Вака, - говорит Лелик. И это почти тепло.

– Как ты там?
– говорю я.

– Нормально. У меня совещание, - говорит Лелик.

– Лелик, выгони всех, я тебе скажу что-то добренькое, - на манер сказочника говорю я.

– До свидания.

От черствости его голоса меня пробирает мороз, я понимаю, что он сказал все и больше слов не будет.

Я бросаю трубку. Какой гад этот Лелик, при чем тут совещание, когда звоню я? Почему-то у меня всегда есть на него время, а у него - только свободное от службы. Для женщины весь мир - мужчина. Для мужчины весь мир женщина плюс многие составляющие, работа и футбол не исключаются, даже если он - Данте, а она - Беатриче. Слабое утешение, что все мужчины таковы. Но ведь Лелик не все. Лелик - это Лелик.

Я беспрерывно курила и беспрерывно жаждала мести. "Отомсти хоть малым", - говорил Заратустра. Я готова мстить большим, всем, что имею. С каждой зажженной сигаретой пополнялся арсенал моего мщения: от циничного соблазнения самого высокого генералитета до банального удушения Лелика своими руками. Раз десять я мысленно прощалась с ним, и здесь тоже были варианты: то я шла под венец с его лучшим другом, то просто отбывала в неизвестном направлении. При любом раскладе Лелик умолял меня возвратиться и мучился до конца дней своих. При любом раскладе я была холодна и непреклонна и рук, схвативших лучшего друга или его шею, не разжимала. Возможно, я бы умерла от передозировки никотина или лопнула от злости, но тут зазвонил телефон. Я сняла трубку.

– Да, - резко выпалила я. Мне было все равно, кому я адресую свою ненависть. Когда я не люблю Лелика, я не люблю всех.

– Вака, что ты хотела?
– Это звонил Лелик.

Я посмотрела на часы, на пепельницу, полную окурков. Знал бы Лелик, какие изменения произошли в наших отношениях всего за час и как далеко мы друг от друга.

– Ну, и как тебе жизнь без меня?
– спросила я.

– Жизнь без тебя адское мучение, - сказал Лелик.

Не знаю, что он услышал в моем голосе, но ответил так, как я рассчитывала услышать через годы разлуки.

– Жизнь без меня - дерьмо, - согласилась я.

Теперь мое сердце там, где Лелик.

С большими предосторожностями я распахнула дверь Натальиной квартиры. Меньше всего мне хотелось сейчас встретится с Борисом. По закону подлости, по которому и бутерброд падает с наибольшими потерями, не раньше, не позже, а в такт со мной на площадку вышел Борис.

– Здравствуй, Варя, - сказал он.

Я подняла на него глаза. Судя по тужурке, на которой погоны с четырьмя звездами, Борис собирался на службу.

– Извини, мне некогда.
– Я поспешно сбежала с лестницы.

– Да мне тоже, - негромко с лестничной площадки сказал Борис; ключ у него, что ли, застрял в замке?
– На лодке объявили двухчасовую готовность.

Я остановилась от его голоса, была в нем какая-то обреченность.

– Когда вернешься, Боря?
– спросила я.

– Пока не знаю. Было бы куда возвращаться.

Он наконец-то справился с дверью и, взяв сумку, стоявшую у ног, размеренно начал спускаться. Мы вышли из подъезда, яркое утреннее солнце слепило глаза.

Прищурившись, как от слез, Борис сказал мне:

– Прощай, Варька, - и чмокнул меня в щеку.

Он заметил мой взгляд на его окно, темное, завешанное шторой.

– Людмилу ночью вызвали к экстренному больному.

Никогда прежде Борис не называл жену столь официально.

– Ты зайдешь к ней?
– спросила я.

– Нет.
– Подумав, добавил: - Передай Люсе...

От его глаз, смотрящих на пустое окно, пустое без Люськи, у меня защемило сердце. Что мы все наделали?

– Ладно, не надо ничего передавать, - бросил он и стремительно зашагал прочь от меня, прочь от своего дома и этого зияющего пустотой окна.

– До свидания, Боря, - крикнула я вдогонку Борису, уходившему в сторону пирса.

Хлопнула дверь соседнего подъезда, кто-то обнял меня за плечи.

– Что, птичка-синичка, надолго залетела в наш гарнизон?

Я обернулась - Костя Титов, руки-ноги-голова на месте, значит, вышла амнистия. Надолго ли? Тем более что Титов имеет привычку обнимать всех и каждого. Не потому, что хочется обнять, больше по долгу службы. Как у каждого резидента есть своя легенда, так и у особиста Титова есть свой коронный способ выпытывать секреты.