Чтение онлайн

Мой мир рушится на части.

Мои родители.

Здесь.

Тео.

Я.

Поцелуй.

Все кажется одновременно медленным и быстрым, как будто я под водой, тону в недоумении.

Мой отец проносится мимо меня, излучая волны ярости. Я вскакиваю на ноги, отчаянно пытаясь остановить его, перехватить, прежде чем он…

Удар.

Отвратительный, гулкий звук раздается, как выстрел.

Я замираю. Дыхание перехватывает в горле, и я с ужасом открываю рот, когда Тео слегка отшатывается, а из уголка его рта течет кровь.

Мой отец только что ударил его.

Он ударил его.

Тео на секунду пошатывается, но остается на ногах.

Он не падает.

Он не убегает.

Он стоит, сжав челюсти, сжав кулаки по бокам. Он больше не вздрагивает. Не наносит ответных ударов. Но все его тело вибрирует от напряжения.

— Тебе повезло, что я не отвечаю тем же, — тихо говорит он.

Его голос ровный, но едва слышный.

Он делает вдох, затем делает шаг вперед. Его глаза не отрываются от глаз моего отца.

— Не потому, что я не могу, а потому, что она заслуживает лучшего. Она заслуживает лучшего, чем еще больше насилия.

Затем он смотрит на меня. Всего на секунду.

И это разрывает мне душу.

— Я никогда не принуждал ее. Никогда не прикасался к ней без ее согласия. Я не планировал этого. Я не искал ее. Но я люблю ее. И она спасла меня.

Его голос на мгновение срывается, но он сдерживается.

— Она не ребенок. Она не жертва. Она самый сильный человек, которого я когда-либо встречал. И я никогда не сделал бы ничего, что могло бы ей навредить.

У меня пересыхает в горле.

— Ей восемнадцать, — выпаливает моя мать. — Ты хищник.

— Я не ребенок! — кричу я, отталкивая ее с большей силой, чем думала, что у меня есть. — Я люблю его. Я выбрала его. Я сама его преследовала.

Но Тео снова смотрит на меня, и на этот раз я вижу это.

Страх и разбитое сердце. Его решение уже принято.

Он позволит им положить этому конец.

— Тео, — шепчу я, и мой голос обрывается. — Пожалуйста.

Мама поворачивается ко мне, как змея, ее лицо искажено яростью. Ее духи наполняют мои легкие, заставляя меня задыхаться.

— Ты бросаешь свою жизнь ради чего? Ты хочешь, чтобы тебя использовали, как дешевую игрушку? Мне стыдно называть тебя своей дочерью.

Эти слова бьют сильнее пощечины, и стыд прожигает меня, как кислота.

Тео делает шаг вперед.

— Не разговаривай с ней так.

Но мой отец снова встал перед ним, твердый и непоколебимый.

— Ты не имеешь права указывать нам, как разговаривать с нашей дочерью, — рычит он. — Ты не имеешь права дышать рядом с ней. Если она тебе хоть немного дорога, уходи. Потому что, если нет, я тебя похороню. Я расскажу об этом всем. Полиции. Школьному совету. Прессе. Я позабочусь о том, чтобы тебе больше никогда не доверяли преподавать или работать. Нигде.

Тео не моргает и не отступает.

— Ты меня не пугаешь, — говорит он ровным голосом. — Но мысль о том, что она будет страдать из-за меня? Вот она пугает.

Его голос слегка дрожит. Достаточно, чтобы передать мучительную боль, которая его терзает.

— Так что, если ты думаешь, что я сдаюсь, потому что мне стыдно, ты ошибаешься. Я ухожу, пока, потому что люблю ее.

Он смотрит на меня, и я клянусь, что это ломает что-то в нас обоих.

— Этого достаточно, чтобы позволить ей ненавидеть меня, если это значит, что она выберется из этого дома целой и невредимой.

Это выбивает из меня весь воздух. Я не могу дышать.

— Нет, — шепчу я, мой голос едва слышен. — Нет, пожалуйста. Тео, пожалуйста. Не слушай их. Не бросай меня. Не позволяй им отнять тебя у меня...

Мои слова превращаются в крик. Мучительный, прерывистый звук, который застревает в горле, как стекло. Я рыдаю. Неконтролируемые, душераздирающие рыдания, которые сотрясают все мое тело.

Тео в последний раз встречается со мной взглядом. Только один раз.

А потом он опускает взгляд на пол.

И я понимаю.

В эту единственную, безмолвную секунду.

Я потеряла его.

Навсегда.

Я хватаюсь за грудь, боль расцветает глубоко и остро под ребрами, как будто мои внутренности вырываются наружу, не выдерживая разбитого сердца. Мой отец дергает меня за руку, таща к машине. Я спотыкаюсь за ним, плача так сильно, что почти ничего не вижу.

Сал все еще застывшая в дверном проеме, с приоткрытыми губами. Она что-то шепчет, но я не понимаю, что. Это неважно. Ничто больше не имеет значения.

Я сую руку в карман, отчаянно надеясь, что, может быть, он написал мне, может быть, он уже пытается все исправить, но рука моей матери быстрее. Она вырывает его из моей руки, как будто это оружие.

— Ты не получишь его обратно в ближайшее время, — говорит она с отвращением в голосе.

И вот так, последняя связующая нить обрывается.

Я оглядываюсь через плечо, надеясь, молясь, чтобы Тео снова посмотрел на меня. Чтобы он протянул руку, сказал что-нибудь, боролся.

Но он этого не делает.

Его глаза не отрываются от пола.

Затем нас поглощает тьма, и он исчезает.

Поездка домой проходит в тишине, за исключением звука моего разрывающегося сердца на заднем сиденье.

Каждая неровность дороги сотрясает мои кости, разрывая меня изнутри. Я плачу всю дорогу. Уродливые рыдания, которые я не могу контролировать. Это даже не плач. Это вопль. Голова раскалывается. Желудок скручивает. Я прижимаюсь лбом к холодному окну, давясь комком в горле.

Думаю, что меня сейчас стошнит.

Я даже надеюсь на это.

Я отстраняюсь. Но это не останавливает слезы. Они льются по моему лицу, горячие и бесконечные, как будто какая-то часть меня все еще точно знает, насколько я разбита.

Когда машина резко останавливается, я не двигаюсь.

Мама открывает дверь, хватает меня за запястье и поднимает на ноги. Я смотрю вниз, уставившись на бетон. Это единственный способ, который помогает мне оставаться на ногах.

Дверь захлопывается за нами, как последний гвоздь в гробу. Запечатывая меня навсегда в моей могиле.