Чтение онлайн

Однако теперь очередь стала продвигаться мучительно медленно: рысеглазая торговка, не спеша, разворачивалась, поддевая и накладывая сосиски на весы, раза два зачем-то исчезала в служебном помещении, в результате чего за десять минут прошло лишь три человека.

– Сестренка, нельзя ли побыстрее?

– Нельзя! – огрызнулась «сестренка».

– Обед ведь скоро…

– А мне какое дело? Я план уже на сегодня сделала! И у меня обед скоро!..

Катастрофа произошла минут за десять до обеденного перерыва. К возмущению очереди торговка стала не только медленно работать, но и два раза уносила взвешенные сосиски куда-то в служебное помещение.

– Своим носит, без очереди! – роптал народ.

– Вы почему без очереди отпускаете! – возмутился стоявший напротив прилавка покупатель в светло-серой шляпе и очках, но торговка в третий раз совершила путешествие в служебное помещение с сосисками, которые по праву должны были предназначаться ему, и вернулась мокрая и раскрасневшаяся.

– Не твое дело! Всё! Сосиски кончились!

– Как кончились?! – ахнула очередь. – А мы столько простояли! Издевательство!

– Да как вы разговариваете, хамка! Товарищи, да она пьяная работает!

– Как хочу, так и говорю, у нас свобода!

– Как вы разговариваете! Дайте жалобную книгу немедленно! Хоть бы закусывала!..

– Еще чего! У меня ее нет!

– Товарищи, ей богу пьяная!..

– Вызовите директора!

– Ща, побежала…

– Я этого так не оставлю! Я в газету напишу! В «Правду»! … – не унимался разъяренный искатель справедливости в очках и шляпе – Как ваша фамилия!?

– Фамилия? – нехорошо сощурилась торговка.

– Да-да!.. Как ваша фамилия? – откуда-то вдруг появился блокнот и шариковая ручка.

– Нет у меня фамилии!

– Как твоя фамилия? Ишь, испугалась, пьянь, сразу, ишь! – ликовал вооруженный блокнотом и ручкой.

– Кто испугался? Я? Тебя? Испугалась!?..

– Ты, а кто же еще, это тебе не частная лавочка!..

– Я? Тебя? Испугалась?! Унтелихент хренов!.. – рявкнула торговка, и на глазах еще не успевшей понять, что происходит, публики, в воздух зачем-то высоко взлетели деревянные хозяйственные счеты и опустились на серую шляпу, вмяв ее проволоками, послышался треск и стук падающих деревянных костяшек.

– Она его ударила! Ударили! Милиция! Продавец бьет клиента!.. – заголосила очередь изумленно и полифонически. – Она его ударил! – кричал кавказец, а мужик, стоящий сразу за Иришей, вдруг весело оскалился, показывая розовые десна и желтые в кариесных пятнах лошадиные зубы. Ирина решительно рванулась из очереди, вытащив за руку подругу.

– Пьяная!.. Пьяная!.. – выла очередь.

– Не могу, меня сейчас вырвет! – крикнула Ира, когда они очутились на улице, по щекам ее текли слезы, – ты видела, а они ржут!… – она продолжала видеть розовые десна и тронутые гнилью лошадиные зубы.

– Успокойся, Ириша. Да успокойся ты! – пыталась утешить ее Лариса, – Ну всякое бывает… разберутся!

Ну вот, теперь без сосисок остались… из-за этого правдолюбца! Ну, зайдем хоть в кондитерский, мне страшно сладкого хочется, когда понервничаю… – и она буквально втащила в смежный с гастрономом кондитерский отдел размякшую Ирину.

В кондитерском отделе было необыкновенно тихо и безлюдно, за прилавком под плакатом с пушечным ядром ленинской лысины с призывом всем быстрее шагать к коммунизму и свисающей с потолка парой липучих лент с несколькими погибшими мухами скучала молоденькая блондинка в накрахмаленной высокой медицинской шапочке. Мирно пахло печеньем и сдобой.

– Смотри-ка! – воскликнула Лариса. – Да ведь здесь халва лежит и никого народу!!!

И в самом деле, продавалась совершенно свободно халва, которой полгода ни в одном из ближайших магазинов не было!

– Сколько можно халвы взять? – поинтересовалась Ирина, не веря в удачу.

– Да сколько хотите, – слегка зевнула девушка.

– Вот и возьмем халвы побольше, вина хорошего – лучше всяких сосисок для вечера! – вновь обрела решимость Ирина. – Да и хлеб не забыть!

– Надо же, там все за сосисками ломятся, от которых толстеют, – покачала головой Лариса, – а ведь тут такой дефицит!.. Еще не узнали…

– И слава богу, а то здесь то же самое будет! – поежилась Ирина.

Они и хлеба купили, зашли в винный магазин, где приобрели какое-то неизвестное новое кипрское вино с красочной этикеткой и возвращались домой развинченно-усталые, но все же довольные.

– Халвы – на полгода! – смеялась Ира.

– И все-таки – повезло! – ликовала Лариса.

– Ой, – вдруг у самого перехода к дому остановилась Ирина и глаза ее растерянно и удивленно округлились, брови полезли вверх.

– Что с тобой? – испугалась Лара. – Забыла чего?

– Ой, у меня эти дела начались… на неделю раньше!..

До получения заказанной литературы оставалось около часа. Валентин поднялся на верхний ярус читального зала центральной медицинской библиотеки. Здесь всегда было меньше народу, больше свежего воздуха и естественного света, проникающего через воронки-иллюминаторы в потолке. Ковёр гасил шаги. Читатели общались шёпотом и тихими голосами. Удобное мягкое кресло поманило к себе, он плюхнулся в его уютную люльку и принялся созерцать нашлёпнутое на ребро стеклобетонной многоэтажки за окном, напротив библиотеки бетонное образование в два этажа, изобрающее ленту Мёбиуса (видимо, здание было каким-то техническим институтом), но более похожее на гигантское ухо, призванное ловить любой антисоветский шёпот. Откинув голову, прикрыл глаза.

Мысли привычно реяли в привычном русле. Неужто война?.. – пожалуй, геронтократы из политбюро устроят апокалипсис… ядерная войну… А может пронесет?… Черт с ней, политикой, тем более, что один он ничего изменить не может, политика приходит и уходит, а наука остается: лампочка Яблочкова светит и при капитализме, и при социализме, облегчая жизнь людям, и жить хотят люди тоже, пусть и при социализме!.. Но медицина пока вовсе и не наука, огромные горы разрозненных фактов, наблюдений, практических навыков. Наукой ее сделает лишь молекулярная биология, которая позволит создать цельную, поддающуюся математическому расчету модель организма, как это есть в кораблестроении, авиации к примеру. И главное на этом пути – исследование и расшифровка ДНК! И наукой ее сделает он!

А ведь прав был тот сапожник!.. Когда это было? Кажется, сотни лет назад, а учитывая, что в двадцатом веке за десяток лет происходит не меньше событий, чем за сто лет раньше, то вообще в средних веках можно сказать – после революции, при каком-то нэпе, подобии капитализма, в двадцатые годы… Шел по базару украинского города свежеиспеченный студент первого, недавно еще петербургского, а теперь ленинградского медицинского института. Чего только на этих базарах не продавалось: дары полей и садов, бесчисленное барахло распотрошенной эпохи и даже девичья невинность – за пять копеек. Куплетисты наяривали на скрипочках, потешая толпу песенками: «Нынче были времена, а теперь моменты, даже кошка у кота просит алименты!»… Шел студент, и вдруг у него что-то с кожаной дешевой сандалией приключилось, какая-то лямка оборвалась. А тут целый ряд холодных сапожников. Почему холодными их прозвали? – А Бог его знает, теперь уж, наверное, не объяснит никто. Подошел студент к сапожнику, и стал тот сапожник починять ему обувь. Гвозди привычно во рту держит, но беседовать с очередным клиентом ему это ничуть не мешает. Хохол типичный – белая украинская рубаха с узором вокруг шеи и нагруди, вислые светлые усы…