Чтение онлайн

— Не томи, показывай!

Из черной вязаной сумки с белым домашним барашком Натуся достала старинную папку с тяжелой бронзовой застежкой, вынула бумажные листы, вручную склеенные в таинственную карту, со всякими кругами и квадратами, эллипсисами, стрелками, синими и красными латинскими словами; разложила карту на столе.

— Значит, смотри. Видишь эту фазу?

— Вижу, как не видеть.

— Здесь твоя траектория. Так? А здесь — силовые поля.

Познакомились они с Натусей на Рублевке, в доме знаменитого часовщика Варжапетяна. Вардван любил рассказывать, что начинал на Курском, в привокзальной лавке, а вот кому чинить — ремонты делать; он ловко вставлял окуляр на длинном обувном шнурке, склонялся над женскими часиками, и с профессиональной страстью гинеколога копался в золотистом тикающем тельце... Этот окуляр он хранит до сих пор. А жена Варжапетяна Маня увлекалась мистикой. По понедельникам в ее гостиной собирались начинающие каббалисты, с красными браслетами из шерстяных веревочек, и под руководством мудрого наставника осваивали правила нумерологии.

Однажды Маня подвела ее к Натусе:

— Влада! ты не веришь ни во что, я знаю. Но давай попробуем хотя бы раз! разреши, я закажу Натусе космограмму и расчет натальной карты — увидишь: звезды сами говорят!

Влада согласилась, — но не потому, что понадеялась на звезды, а потому что ей понравилась Натуся, прыгучая, как мяч из каучука; разговаривая с ней, хотелось улыбаться. Эта свежая, земная женщина не может верить в абсолютную космическую ерунду. Пообщаемся, попьем чайку, подружимся — наверняка она признается, что тоже ни во что не верит, просто нужно как-то деньги зарабатывать.

Но, во-первых, оказалось — может. А во-вторых, скептически начав проглядывать бумажки, Влада ощутила странный жар; щеки разгорались, сердце билось; она читала расшифровку собственной судьбы, стенограмму скрытых черт характера. И про знак Тельца с поправкой на Сатурн в Водолее (люди, склонные к закрытости и в то же время к авантюризму). И про податливость, соединенную с амбициозностью. И про секстиль Венера-Марс, который указывает на готовность внезапно изменить привычкам, отдаться новому чувству.

— Владочка! — Натуся постучала пальчиком по схеме. — Ближайшая неделя меня тревожит. Вот эта черточка, смотри, связана с Плутоном в восьмом доме…

Реборн закряхтел и завозился; Натуся отложила карты и пошла покачать малыша.

Ближе к вечеру — по снегу расползались розовые тени — Влада вспомнила, что не включила телефон.

Проявились пропущенные эсэмэски… ааа! Так вот он кто! Тот странный чувачок, который ей звонил, когда переключились номера. Ясно-понятно. И ведь какой терпеливый. Поговорили — пауза — отправил эсэмэс — молчок на две недели — и опять прорезался… Опытный охотник, заранее развешаны флажки, не перепрыгнешь… Хорошо: она ему подарит шанс сыграть в забавную игру.

ау а скайп у нас имеется?

Хоть посмотреть, как выглядит.

Долгая уклончивая пауза. Что-то он обдумывает, крутит в голове.

имеется но камера чего то барахлит

перейдите за другой компьютер

Опять полумолчок. Чего-то парень, видно, не додумал. В ответ он предлагает:

мб в чате пообщаемся?

что не хотите на меня смотреть?

а я вас уже видел

интересненько когда

не скажу

это я уже слышала причем от вас почините камеру потом валяйте адрес

Какое увлекательное дело: беспечный флирт! Действует, как веселящий газ. Утреннее Колино гнобление не то чтобы забыто и развеялось, но потихоньку начинает испаряться. Вы шашкой в дамки, а мы вам подстроим битое поле, заранее займем диагональ… И там уже увидим, кто кого.

Проходит полчаса, и собеседник неохотно принимает предложенные ею правила:

я починил, давайте адрес

— Я, Иван Саркисович, профессиональный атеист.

— Атеист? Как интересно. А что, они еще остались? Мне, видимо забыли доложить (смешок). Ладно, бог с ним, с вашим богом, лучше договорим про фотографии. Но не про те: про эти.

Иван Саркисович подается вперед и быстрым борцовским движением хватает заготовленный Шомером альбом.

Шомера бросает в пот, вот старый идиот, промешкал:

— Это вам!

— Ну конечно, а кому ж еще?

Начинает бурно перелистывать.

— Красота… все на своих местах… основатель... наследники... жены… а это кто? Неужто вы?

Иван Саркисович вскидывает голову, внимательно глядит сквозь черные очки, то ли изучает, то ли издевается.

Шомеру становится совсем тоскливо; это все их юная пиарщица, бездельница, тусовщица уговорила — Теодор Казимирович, надо, вы лицо музея, очень важно, будущие спонсоры и всякое такое… пигалица крашеная, мелкая соплячка! Хорошо, что он ее уже уволил. Но теперь позорьтесь, господин директор.

Он отвечает тихо и подавленно, как на допросе:

 — Я…

— Слааавно, слааавно. Что, давно снимались? Как-то вы не очень здесь похожи. Слушайте, фотографа гоните в шею, это я вам говорю, свет ставить совершенно не умеет, где здесь объем? Я спрашиваю: где объем? Все плоское, по центру тени, баланс не взят… А вот и справочка биографическая; слааавно. Родился... ага... награжден... И что же, ничего плохого за душой? Прямо-таки нечего скрывать? Совсем-совсем? Сплошные ангелы?

Кровь у Теодора отливает от лица. Что он имеет в виду, этот непонятный человек в очках? На что намекает? Что такое знает про него, про Шомера?

— Вы как-то побледнели, Теодор Казимирович? Вам нехорошо? А! Вы, наверное, подумали, я намекаю на хозяйственные нарушения? Чего-чего, а этого не опасайтесь. Не мой вопрос, я не по этой части!

Иван Саркисович похлопывает двумя пальцами по плечу, намекая на незримые погоны.

— Я совсем наоборот, я как вы, работаю по красоте! Знаете такое выражение?

Опять звучит короткострельный смех.

— Ладно уж, давайте не про вас поговорим. Пока. А про ваших любимых дворян. Кто они, графы, князья? — Речь Саркисыча меняется, придуриваясь, он грубит. — Какие они тут милые, спокойные… Смотрите-ка, а снегопад не обещали!

Шомер спешит оглянуться.

За окном с двойными рамами белым-бело; погода полностью переменилась; с неба быстро, как стиральный порошок при расфасовке, ссыпается тяжелый снег.

На рабочем столике трещит селектор.

— Иван Саркисович, Святейший, на второй.

Шомер показывает глазами: мол, я выйду? Иван Саркисович демократично морщится: да ничего, останьтесь. И бодро произносит в трубку, совсем другим, подчеркнуто звенящим голосом, со штабной интонацией:

— Ваше Святейшество!? Приветствую вас!