Чтение онлайн

Рядом, под охраной двадцатого дружинника, ждала решения своей участи Милана, формально считающаяся подсудимой; она выглядела невозмутимой, точно сторонний и праздный наблюдатель. С обеих сторон от судьи расположились зрители, сочувствующие одной или другой стороне: родичи и близкие рядом — рядом, остальные — далее, смыкаясь на противоположной стороне круга. Для бояр вынесли скамьи, остальные стояли. Справа («Надеются, это им поможет», — усмехнулся про себя Ростислав) толпились Сычевы. Среди них, точно старая сосна среди подлеска — мать Борислава, высокая, грозного вида старуха, увешанная золотом. По слухам, большуха правила в своем роде самовластно, точно царьградская царица. По левую руку — Бирючи. Чуть дальше — люди князя. Некрас, Вадим, Данюшка, слуги из Светыни. Как ни странно, Забава стояла с ними, а не с Белыми Лосями.

Судья Мороз начал, как подобает, излагать дело:

— Борислав из рода Сычевых обвиняет свою жену Милану, рожденную в роде Бирючей, в неверности и связи с Ростиславом из рода Беровых, — титулы, ввиду несоизмеримости, не назывались. — Милана вины не признает. Ростислав вины не признает также. Борислав предложил Ростиславу решить спор полем. Ростислав вызов принял. Сегодня названым мужам предстоит сразиться. Борислав из рода Сычевых, истец. Ростислав из рода Беровых, ответчик. Слушайте порядок. Вы сражаетесь на мечах, пешими, без броней, со щитами. Бой длится до смерти либо явного поражения одного из поединщиков; в последнем случае победитель вправе распорядиться жизнью побежденного по своему усмотрению. Теперь вступите в круг и по моему знаку начинайте. Да будут вам судьями Сварог, Перун и Хорс, и да укажут боги правого.

— С богом, княже, — шепнул Некрас, Ростислав сбросил бобровую шубу на руки стремянного и переступил ограждение. С другой стороны Борислав, также скинув шубу, поднырнул под веревку. Бойцы стали друг напротив друга в середине поля.

— Начинайте!

Борислав тотчас взмахнул светлым мечом, точно тяжелой секирой. Ростислав ушел влево, следующий удар принял на щит; затем зазвенели клинки. С первых минут Ростислав понял, что его противник — боец могучий, но не искусный. Страшные удары, способные рассечь человека надвое, сыпались один за другим; Ростислав гибкой рысью каждый раз уходил от клинка, лишь иногда пуская в ход меч. Раз, другой скрестились клинки; торжествующе пел Цвет Грозы, высекая искры; стонал от боли светлый меч. Раз, другой — Ростислав отбросил щит, словно его уже не могла удержать усталая рука, и с этого мига Борислав был обречен. Он тоже отшвырнул щит. Он уже начинал выдыхаться и потому усилил натиск, стремясь скорее добить противника. Светлый клинок падал все чаще и беспорядочнее; дыхание сбилось; меч взлетел для последнего, решающего удара. Ростислав отклонил корпус, уводя за собой клинок противника. Славный Цвет Грозы подсек светлый меч снизу; Борислав, теряя равновесие, невольно разжал руку… и кувырком полетел в истоптанный снег. В следующий миг узорный клинок коснулся его шеи.

Зрители с обеих сторон закричали. Ростислав с удовольствием отметил, что крики радости звучали все же громче.

— Воля богов! — провозгласил судья. — Ростислав из рода Беровых признан правым. Ростислав, желаешь ли ты взять жизнь побежденного?

Ростислав впервые взглянул на поверженного врага. Борислав Сычев был, вероятно, негодяем, но трусом он не был. Пощады он не просил.

— Борислав, признай свою неправду.

Борислав не отвечал. Дымчато-золотой клинок был так близко от тугой синей жилы… Вновь заговорил Мороз:

— Борислав, ты побежден. Нет тебе чести в упорстве.

— Признаю… — чуть слышно выдохнул наконец Борислав, закрывая глаза. Ростислав легонько нажал, и из-под лезвия вытекло несколько алых капель. Еще секунду он ждал, давая Цвету Грозы напиться, затем отвел клинок и протянул руку.

— На память тебе, Борислав. Поднимись. Больше я не держу на тебя обиды.

Тяжело дыша, Борислав встал с земли и молча побрел прочь. Руки Ростислав он не принял. Мороз повернулся к Милане:

— Боярыня Милана, ты оправдана. Желаешь ли ты вернуться к мужу, или же роспуститься с ним?

— Желаю роспуститься, — кратко ответила женщина.

— Брак расторгнут. Желаешь ли ты взять с Борислава Сычева виру за сором?

— Желаю. В виру желаю взять свою дочь.

— Не согласен! — крикнул со своего места бывший муж.

— Боярыня Милана, виры тебе дать неможно. Нельзя забрать дитя из отцовского рода против воли отца и главы рода. Проси иной виры.

— Не надо.

Строгая красавица вмиг поблекла. Осталась несчастная изуродованная женщина. Она уже поняла, в какие силки сама себя загнала поспешным решением о разводе. К несчастью, было поздно.

— Таково решение суда. Да не отвергнет его Великий Сварог. Суд окончен.

Боярин Мороз поднялся со своего места и направился туда, где собрались в одну группу Бирючи и князевы люди. Теперь он уже мог подойти к ним, не опасаясь обвинений в предвзятости. Туда же пошел и Ростислав. Гордая Милана плакала. Яросветиха обнимала ее, утешая. Забава подскочила к отцу.

— Что ты натворил! — голосок ее звенел от гнева. — Рассудил, ничего не скажешь!

— По ряду и покону рассудил, — устало ответил Мороз. — Самому тошно, дочка. А ничего не поделаешь.

— Ага, рассудило волк овечку! Тошно стало, аж хвост изо рта торчит!

— Твой отец прав, Забавушка, — вмешался князь. — Девочка Сычева, а мать ее своей волей ушла из рода.

— А ты! — тут же набросилась девчонка и на князя. — Ты-то что сделал, чтобы Милане помочь?

— Все сделал, что мог. И что должен был.

— Все всё сделали, а только дитя осталось без матери, а мать без дитяти! Эх, да что с вами…

С досады махнув рукой, Забава побежала прочь, куда глаза глядят… Отрок Вадим, не спрося разрешения, помчался догонять сестру. Судья и князь посмотрели друг другу в глаза. Ну что они… Каждый поступил, как должен был. Ростислав не мог сделать ничего другого, как только вынудить мужа Миланы к поединку: только так он мог добиться ее безусловного оправдания. Мороз тоже — все, что мог, это по требованию Миланы расторгнуть брак; отдать ей дитя против воли отца не мог. Каждый поступил правильно, а только никому не стало лучше.

— Милана, — заговорил князь, — своей волей отдать тебе Заюшку я не могу, но обещаю, сделаю все, что только можно.

Милана даже не повернулась к нему. Ростиславу ничего не оставалось, как идти восвояси. Он обернулся, ища глазами стремянного. Некрас догнал Забаву с Вадимом, и что-то им говорил, обнимая обоих за плечи. Только Данька так и осталась подле князя. Ростислав заговорил с ней:

— Ну вот, Данюша, и все. Не хорошо, ну так хотя бы не плохо. А ты волновалась.

Она ответила, совсем не про то:

— Княже, ты вот про что подумай. Кто оклеветал Милану?

Этой весной в Новгороде была в моде песенка про белую лебедушку, которая не боится грозного орла. Девка, подаренная в свое время Белозерцем своему союзнику, была теперь в большой милости у князя и, не вспоминая прежнего своего имени, звалась Лебедью. Когда гневные раскаты Остромирова баса грохотали по всему высокому терему, всякая живая душа до последней дворовой псины искала уголок, где бы схорониться, только Лебедь да пара независимых кошек не боялись попасть под горячую руку Грозного князя. Оттого белозерская красотка постоянно ночевала на княжеском ложе; кошки, кстати, тоже. И ведь до чего дошло! Княгиня Новгородская и Словенская, родив к тридцати годам четырех детей, растолстела, подурнела и перестала бороться за место в сердце мужа и участвовать в гаремных войнах. Зато она самовластно распоряжалась новгородской казной, без спора выдавая серебро только на содержание дружины и мощение улиц, и до политики «наглых вертихвосток» не допускала. А вот младшая княгиня (просто княгиня, без титула) вознамерилась было поставить холопку на место… В результате две бабы подрались, и кого же князь наказал за бесчинство? Правильно, к родителям была отправлена молодая княгиня.

Дотаивал последний снег, когда княгиня Любава вернулась в Белозерье. Как ни давно расстались муж и жена, а отчего-то не было при встрече того беспредельного счастья, как когда-то после разлуки, далеко не такой долгой. Невысказанная, но неотвязная мысль о наследнике и второй жене разъедала семейный лад, точно едкая кислота. И Ростислав с удивлением обнаружил, что последнее время вспоминал о своей Любаве даже не каждый день. Но и Любава с приездом изменилась. Приволокла с собой какую-то ворожею, которая с важным видом слонялась по терему, князя в грош не ставила и объясняла всем желающим и не желающим: «… это потому что я пути знаю!» (невзлюбившая ее Милана ехидно осведомилась: «А мужика твоего не Путятой ли звали?»). Любава целые дни проводила с этой Путихой, творя какие-то таинственные обряды, мужа до себя почти не допускала и объяснять ничего не желала. Ростиславу оставалось только смириться и просто оставить жену в покое. Пусть делает, что хочет. Не то чтобы Ростислав сомневался в могуществе богов, способных сотворить любое чудо… Просто он знал, что пути божественные неведомы, и смертному можно только просить, а закликать не удастся никакой ворожее. Словом, либо у княгини все получится, либо нет. В любом случае нужно просто переждать. И Ростислав на два дня закатился в Светынь — есть пироги и слушать песни.