Чтение онлайн

Ростислав рванул ее к себе. Теряя равновесие, оба повалились на ветки. «Ненавижу!» — успела она шепнуть, прежде чем чужие губы лишили ее возможности говорить. Чудес не бывает, думала Данька, не пытаясь сопротивляться. Но… как снег под солнцем, под жаркими поцелуями таяла, исчезала без следа ее ненависть. Мужские губы легко-легко коснулись ее опущенных ресниц… Данька не помнила больше ни о чем. Не было уже ни унижения, ни злобы, ни… Только любовь. Только блаженство. Рука Ростислава легонько скользнула по ее шее, спустилась ниже, под сорочку, обещая еще большее наслаждение. Данька попыталась расстегнуть царапавший ее дружинный пояс. В тот же миг Ростислав, словно опомнившись, резко оттолкнул ее.

— Где две бабы сговорят, мужчине только удавиться! — зло бросил он, садясь. Затянул до отказа пояс, как будто оберег. Снова откинулся на ложе из ветвей. Приказал:

— Ложись сюда.

Данька, запутавшаяся и обиженная, без слов повиновалась. Ростислав притянул ее к себе, заставил положить голову к себе на грудь… и больше не прикоснулся. В конце концов усталая Данька заснула, а Ростислав долго еще лежал без сна. Мышцы уже затекли, но он все лежал в неудобной позе, не позволяя себе шелохнуться, смиряя свою плоть и вою ярость. И думал, чего же ему хотелось больше: — сжать в объятиях мерно дышавшую рядом женщину или надавать ей затрещин. Пожалуй, больше всего — выскочить из шалаша и разнести что-нибудь вдребезги.

— Да быть того не может!

— Вот как есть слышал собственными ушами. Душенька, ну как ты можешь мне не верить! У кого же язык повернется врать, глядя в эти очаровательные глазки?

Так Некрас плавно перешел от одной из своих бесчисленных баек к сказочке совсем другого рода. Собеседница его довольно хихикнула.

Картинка, право, была пасторальная. На веселой лужайке, в тени раскидистой березы, растянулся на изумрудной шелковой мураве Некрас, нежно поглядывающий на сидящую рядом кудрявую, пухленькую и смешливую девушку, как раз в его вкусе.

— А вот что еще расскажу… — разливался соловьем рыжий прохвост. Ух, какой он оказался обаятельный! Кудрявенькая девка, служившая у Сычевых в няньках, слушала, затаив дыхание, время от времени смеясь и мило краснея. Возможно, в голове у нее уже звучали свадебные песни… Во всяком случае, она и думать забыла приглядывать за своей маленькой подопечной.

А Заюшке тем временем наскучило играть на лужайке, и она пошла обследовать окрестности. Целенаправленно углубляясь в заросли, Заюшка углядела впереди что-то любопытное, и ее маленькие ножки ускорили свой шаг, а затем и вовсе побежали вприпрыжку.

— Мама! Мама!

— Заюшка! Доченька моя милая!

Чтобы увидеть дочку, и таилась Милана в лесу, пока Некрас улещивал легкомысленную нянюшку.

— Это скажу тебе, просто ужас, что за князь, — трепался напропалую веселый стремянный. — Самодур из самодуров. Чуть что — сразу с кулаками кидается, — нагло врал Рыжий-Конопатый, как ни странно, почти не кривя душой. — Ваш-то, поди, не таков? Я краем глаза видал, боярин ва-а-жный…

Нянька прыснула.

— Да прям! На руку-то не тише вашего. Только мать на него управу и имеет. Ух и грозная старуха! Глянет — аж мурашки по коже. Как есть сычиха. А знаешь, что творилось, когда ваш князь нашего боярина на поле положил? Страх и жуть! Старая хозяйка орет, хозяин вопит, и оба скамейками кидаются.

— Ужас! — искренне восхитился Некрас. — А ты не ведаешь ли, из-за чего все дело было? Ей-ей, никому не скажу!

— Да не знаю, — с откровенным сожалением ответила болтушка. — Разбранились боярин с молодой боярыней, как обычно, потом боярыня выскочила — аж простоволосая! — на коня и дёру. А ты не ведаешь, правда ли у них с князем любовь была?

— Не ведаю! — поведал Некрас ужасным шепотом, отчаянно вращая глазами. — Ну так то их, господские дела. Пущай господа бранятся да ратятся, нам-то, слугам, отчего бы меж собой не дружить?

— Конечно! — с жаром согласилась девица.

— А и то, Сычевка от Светыни недалеко, чаю, ваши к нашим частенько в гости ходят, да и наоборот? Болтают, как раз перед тем, как боярыня сбежала, кто-то из наших был.

— Да вроде нет, — задумчиво протянула нянька. — Ой! Хорошо сказал «боярыня»! А девочка-то где? Зайка! Ох, пропала! Заюшка, птенчик, отзовись!

— Заюшка! — заголосил во всю свою луженую глотку Некрас, враз перекрыв нянькины причитания. Милана в последний раз расцеловала дочку.

— Ну все, миленькая, беги, кличут тебя. Только никому-никому про маму не сказывай.

После той ночи в шалаше князь Ростислав не перекинулся с Данькой и десятком слов. Привел в Светынь, сдал на руки тамошним слугам и распорядился вплоть до дальнейших указаний запереть в ее светелке. Затем уехал.

А Данька осталась сидеть под замком — день, другой, третий… Впрочем, кормили ее прилично и вещей не отобрали, оставили даже серебряный убор. Все это рождало надежду, что наказание ее домашним заточением и ограничится. Рано или поздно выпустят, кто же станет даром кормить купленного раба. Но, конечно, Ростислав теперь для нее потерян навсегда. Любовь умерла, не успев и родиться. Потому что он никогда не простит обиды; ни один мужчина не простил бы. Господин, чья роба сотворила такое дело, либо возьмет ее насильно, либо прогонит с глаз долой. Больше никак. Первого он не сделал… Впрочем, жене, все это задумавшей, тоже придется ой как не сладко. Оскорбленная мужская гордость — это очень опасно. Мысль о том, что и княгиня получит свое, Даньку несколько утешала. Впрочем, утешение было слабенькое. В эти пустые дни много у Даньки было времени для размышлений, и размышлений с каждым днем все более горестных.

На утро четвертого дня за Данькой явились. Конюх Неждан, не глядя ей в глаза, велел собираться. Данька спросила, куда. Неждан ответил, что говорить не велено. Даньке осталось только повиноваться. Увязав в узелок серебряный убор, кольца и немногочисленную лопоть [67] , Данька спустилась вниз и села в приготовленную повозку. Неждан, все так же не глядя на нее, тронул коня. Трясясь на ухабах, Данька пыталась понять, куда ее везут. Неужто на торг? Повозка въехала в незнакомое село; остановилась у ворот.

— Заходи, — распорядился Неждан.

Данька вошла.

— Здравствуй, Дана.

Князь Ростислав спустился с крыльца ей навстречу. Он улыбался, и как будто даже… смущенно?

— Прости, я не мог оставить тебя совсем без наказания, чтобы не подавать челяди худого примера. Но, Дана… выслушай меня. Я благодарен тебе, потому что ты заставила меня задуматься об очень важном. О том, как легко потерять человека. То есть, если кто-то относится к тебе хорошо, какой малости бывает довольно, чтобы… чтобы это превратилось в ненависть. Я перед тобой виноват и прошу: прости меня, если сможешь. И еще… вот, это тебе.

На широкой грубой ладони лежали два тонких золотых кольца.

— Княже… — Не вздохнуть. Не поверить. — Я… я вольная?

Только сейчас она поняла, что князь назвал ее Дана, как свободную женщину [68] .

— Я… могу… идти, куда захочу?

— Можешь, конечно, — Ростислав светло улыбнулся. — Но, надеюсь, прежде, чем уходить, осмотришь свои владения?

— Свои… что?

— Это все твое. Дом, земля, челядь и все хозяйство.

От изумления она не смогла вымолвить ни слова. А Ростислав быстро прошел мимо нее со двора. Она сообразила, что даже не сказала спасибо.