Муж беспорочный
Шрифт:
Вот тогда жители Белоозера, собравшись на вече, приняли отчаянное решение отложиться от Ростова и выкликнули Мстислава своим князем.
Потом была долгая война, в которой погиб Изяслав, и в которой потерял свою семью Мстислав. Ростиславу тоже довелось преломить копье на той войне. Вначале пришел он к Мстиславу отроком, а в последней, победной, битве вел в бой сотню и видел, не далее копья, глаза старого хищника. До Глеба он так и не дотянулся, и еще раз увидел эти яростные глаза, когда заключали мир, и понял, что это враг побежденный, но не смирившийся и неумолимый. Впрочем, сам Ростислав к Глебу ненависти не испытывал, просто постоянно помнил о нем и остерегался, как некой враждебной и неуправляемой силы.
А что сказать о Мстиславе… Что он все-таки не был ни великим государем, ни великим полководцем; просто он и доверившиеся ему люди отстаивали дело, которое считали правым, и которое, видимо, таким и было, раз они смогли не сломаться под железной десницей. Что Мстислав умер через три года, успев создать свое княжество, добиться его признания соседними землями, восстановить хозяйство и подготовить себе преемника. И еще, что одинокий Мстислав любил Ростислава, как сына, а отколовшийся от своего рода Ростислав любил Мстислава, как отца.
К удивлению своему Ростислав обнаружил, что Данюшка слушает. Как завороженная, так же, как сам он перед тем слушал ее, хотя какое, казалось бы, ей дело до Мстислава, до Глеба, даже до самого Ростислава?
— Вот и все, — закончил он наконец свой рассказ. Даня некоторое время молчала, потом несмело проговорила:
— Княже, не сочти за дерзость… сколько тебе лет?
— Весной будет двадцать восемь, — ничего не понимая, ответил Ростислав. И Даня вдруг коснулась губами его руки и опрометью вылетела из горницы. А он остался в недоумении, так и не разобрав, что было в этом странном поцелуе и восхищение, и жалость, которая пуще любви.
Глава 4
Я работаю ведьмой. Работа как работа.
Расписной княгинин возок резво бежал по накатанной дороге. С одной стороны стелилась заснеженная лента реки, с другой — вставал вековой бор, и сворачивался за спиной темным сукном. Любава, кутаясь в кунью шубу, рассеянно поглядывала по сторонам. Места были незнакомые и, пожалуй, красивые; вот уже второй день, как поезд двигался по древлянской земле, и до конца долгого путешествия оставалось всего несколько часов.
Два караковых [39] жеребца, выгибая лебединые шеи, легко влекли нарядный возок, расписанный лазоревыми цветами на причудливо сплетенных стеблях. Позади далеко растянулась вереница простых саней-розвальней со скарбом и прислугой. Между саней сновали верховые, один из них вел в поводу оседланного княгининого аргамака на случай, если госпоже захочется размяться. Тонконогий золотисто-рыжий конь плясал, ярким солнцем блестя на белом снежке.
Дружинники гордо подкручивали усы, горячили коней, красуясь перед девками. Девицы — которая, смущаясь, прикрывала зардевшееся лицо рукавом, которая, напротив, улыбалась маняще, а которая с напускной суровостью оглядывала статных молодцев. А посмотреть, право, было на что!
39
черных с подпалинами
Княгиня белозерская Любава ехала в Искоростень [40] поклониться Даждьбогу [41] Животворящему в главном его храме, но ехала отнюдь не как скромная богомолка. В каждой земле ее принимали с честью, при каждом дворе она гостила по несколько дней, и каждый князь, конечно, обеспечивал гостье почетное сопровождение до следующей столицы.
Полянская земля, или же Русь [42] , была самым сильным и богатым из сопредельных княжеств, и, понятно, Киевский двор устроил княгине Любаве самый пышный прием, и предоставил самую роскошную охрану. Киевские дружинники были, как на подбор, стройные красавцы, каждый — на вороном коне, в летящим синем плаще с вышитым на плече Перуновым знаком, с выгнутым червленым щитом, с тяжелым мечом за спиной, у левого плеча; все брили бороды, как многие русичи, но носили пышные усы, отчего выглядели юными и грозными, пленяя взоры северных прелестниц…
40
Искоростень (Коростень) — стольный город Древлянской земли. Древлянская земля граничила с Полянской.
41
Даждьбог — у южнорусских племен — бог Солнца. По мнению А.Членова — небесный покровитель Древлянской земли. Даждьбог не идентичен Хорсу, поскольку, когда в 80-х гг. Х века Владимир I Святой предпринял попытку реформировать языческую религию и «поставил кумиры на холме», в этой религиозной системе присутствовали и Хорс, и Даждьбог. Можно предположить, что два бога символизировали различные «солнечные аспекты», например, Хорс — сам солнечный диск, а Даждьбог — животворную солнечную энергию.
42
Полянская земля, или же Русь — исследования по этому вопросу слишком многочисленны, и мнения слишком разнообразны, чтобы можно было привести их в одном примечании. Поэтому здесь и далее автор приводит свое мнение без дополнительных комментариев.
— Что там такое? — спросила княгиня, заметив вдали толпу каких-то людей. Десятник картинно взглянул из-под руки:
— Похоже, ведут топить ведьму, княгиня.
— Точно ли? — усомнилась Любава, давая возчику знак остановиться. Странная процессия приблизилась, и стало ясно, что полянин не ошибся.
Ведьма понуро плелась, то и дело оступаясь и увязая в снегу босыми ногами, и тогда кто-нибудь из мужиков подгонял ее древком копья. Стайка баба торопилась следом, отчего-то в молчании, но взбудоражено переглядываясь и размахивая руками. Любава отвела кожаную занавеску.
— Здравы будьте, добрые люди. Не откажите рассказать, что у вас случилось?
Один из мужиков, дородный, с окладистой седеющей бородой, видимо, большак [43] , чинно ответствовал:
— И ты будь здрава, почтенная жена. Вот уличили ведьму в злой ворожбе, навела порчу на скотину.
В этот миг ведьма, толкнув зазевавшегося стражника, отчаянным рывком метнулась к возку; связанными руками тщетно пытаясь ухватиться за борт, взвизгнула:
— Не выдай, княгиня! Любую беду отведу, милого верну…
43
глава семьи
Живо втянув бабу внутрь, Любава крикнула:
— Гони!
Свистнул кнут, караковые кони понеслись стрелой. Возмущенно загомонили сзади люди, дружинники мгновенно перестроились, отсекая уносящийся возок от разъяренной толпы, но одно древко уже дрожало в расписной доске; задние сани сбились в кучу, кони ржали, визжали женщины.
От толчка спасенная ведьма повалилась на княгиню, та потеряла равновесие, некоторое время обе женщины барахтались на полу, пытаясь выпутаться из складок меховой полости. Всадники в синих плащах, закинув за спину щиты, неслись вслед за возком, не желая на чужой земле обнажать оружия; свита застряла где-то на дороге. Пешие древляне их не преследовали, и негодующие вопли уже стихали вдали.
Княгиня нетерпеливым жестом оборвала сбивчивый лепет спасенной, пытавшейся благодарить, и строго спросила:
— Ты ведьма?
— Знахарка я, княгиня, — затараторила баба. — Травы собираю, людей лечу, а черной ворожбой отроду не занималась, оклеветали меня, княгиня, чем хочешь поклянусь, оговорили!
На зловредную ведьму баба, если честно, не походила. Впрочем, и на мудрую целительницу, ставшую жертвой суеверий и невежества — тоже. Обыкновенная тетка, немолодая, слегка обрюзгшая. Сейчас она дрожала, то ли от пережитого ужаса, то ли от холода, потому что была в одной сорочке, с оторванным рукавом и, похоже, с чужого плеча; голову ей обрили, опасаясь чар, отчего она казалась еще нелепее и жальче.
— Почему ты называешь меня княгиней?
— А как же, княгиня, ты же ведь княгиня-то и есть! Меня, княгиня, не проведешь, у меня взор внутренний, я все вижу!
— Звать-то тебя как, всевидящая? — усмехнулась княгиня.
— Путихой кличут, а еще зовут… ой! — баба юркнула под полость, увидев в руке Любавы нож. Да, совсем не похожа она была на ужасную колдунью. Любава сказала:
— Да погоди ты бояться. Веревку разрезать надо, или так будешь ходить?
Они отъехали уже довольно далеко, усталые кони трусили мелкой рысью, и все почти успокоились. Полянский десятник вплотную подъехал к возку.