Чтение онлайн

Жаркец: Ты успокоился немного? Собрался?

Креше: Да. Хотя каждый раз, когда я узнаю, что она меня обманывает, мне все равно тяжело. Здесь даже опыт не помогает.

Жаркец: Дорогой мой Креше, нам сейчас, как никогда, нужен разум. Усмири свои эмоции.

Креше: Ты прав. Надо их еще немного усмирить. (Делает еще один большой глоток из бутылки) Кто он?

Жаркец: Ее покойный Никола. Отец маленькой Матильды.

Креше: Да ну тебя к черту! С мертвыми же не трахаются.

Жаркец: К сожалению, Никола только для нас двоих мертвый. Я видел его своими глазами. Он живее, чем мы с тобой.

Креше: И сколько это продолжается?

Жаркец: Шесть месяцев.

Креше: О, Господи! Мужья всегда обо всем узнают последними. И почему этот Никола не жил в Новом Градишке?

Жаркец: Жил когда-то. А теперь живет в Загребе. Держит свою гостиницу и…

Креше: Значит, она врала, что он умер?

Жаркец: Она и ему врала. Еще больше, чем нам. Я все проверил. Он о нас вообще не знает.

Креше: Шесть месяцев! Полгода!

Жаркец: Полных шесть месяцев. Плюс ко всему — это больше, чем физическая близость.

Креше: Что ты имеешь в виду?

Жаркец: Она не живет с ним, как с нами. Она к нему заскакивает только во время перерыва между двумя поездами в Загребе. Как я понял, он нужен ей для того, чтобы разбавить монотонность наших браков.

Креше: Да я ей голову разобью! Пока мы создаем видимость нормальной семейной жизни, она сексуально развлекается с третьим! Это значит, что она нас вообще не ценит, что мы оба для нее уже больше ничто.

Жаркец: Может быть.

Креше: Ты думаешь?

Жаркец: Думаю.

Креше: Не знаю как ты, но у меня пока все в порядке. У меня еще все работает. Понимаешь?

Жаркец: Да, понимаю. Но знаешь, современная женщина сегодня, это не то, что раньше. Это когда-то женщины были нормальными, а сейчас: мигрени, температура. Все изменилось.

Креше: Значит, тебе на сто процентов известно, что она обманывает нас с третьим?

Жаркец: На сто процентов.

Креше: Знаешь что?

Жаркец: Что?

Креше: Я сейчас пойду и выброшусь из этого окна.

Жаркец: Не надо, я прошу тебя.

Жаркец встает между Креше и окном.

Креше: Я пошел, пусти меня, хватит с меня и жизни, и работы, и жены, которая мне врет. Я должен выброситься, пришло время. Пусти меня! Окно — это единственный выход из сложившегося положения. Если бы я был умнее, я бы еще ребенком выбросился, чтобы не сталкиваться с жизнью и с женщиной, которая мне врет. Прощай, Жаркец. Прощай, моя жена-обманщица. Сколько обедов я для тебя приготовил! Передавай привет этой нашей сучке и скажи, что я счастлив, что покончил с собой, и что ночами я буду приходить к ней самым страшным вампиром и пугать ее, когда она будет в постели с другими мужиками. Прощай навсегда!

Жаркец: Да остановись ты!

Креше: Я должен это сделать, пусти меня!

Жаркец: Не должен.

Креше: Должен.

Жаркец: Не должен.

Креше: Пусти, я должен выброситься.

Жаркец: Да подожди, не суетись: мы на первом этаже, полметра от земли. Ты даже ногу не сможешь сломать, не то, что разбиться.

Креше: Ах, да, я совсем забыл. Это плохие новости сбили меня с толку. Да, да, это же первый этаж. Я полезу на крышу и спрыгну оттуда.

Жаркец: Креше, ты меня не уважаешь, ты мне не друг.

Креше: Почему это?

Жаркец: Неужели ты хочешь, чтобы я собирал тебя по улице? Чтобы я был единственным свидетелем твоей отвратительной смерти? Если ты хочешь покончить собой, выбери какой-нибудь цивилизованный способ. Что-нибудь красивое. Стань современным самоубийцей, чтобы даже Драгица не могла сказать, что в последний момент жизни ты был примитивным.

Креше: Ты прав, прав. Я знаю! Знаю!

Жаркец: Что ты знаешь?

Креше: Я знаю, как я покончу собой, чтобы быть на уровне.

Жаркец: Как?

Креше: Я перережу себе вены. А?

Жаркец: Да ладно. Это еще хуже. Фу!

Креше: Да. И долго. Долго. У меня другая идея. Точно.

Жаркец: Да ладно.

Креше: Точно. Придумал.

Жаркец: Ну, давай, говори.

Креше: Я возьму гвоздь, вставлю его в розетку, и готово. За две секунды сожгу столько энергии, сколько сжигается за два месяца, а она пусть платит. Вот какая будет моя месть.

Жаркец: Да, Креше, соберись. Зачем тебе умирать? Не ты же ее обманывал, а она тебя. Понимаешь?

Креше: Что ты хочешь сказать?

Жаркец: Зачем тебе убивать себя? Ты живешь правильно. У тебя все в порядке. Это она — грешница. Я же приехал не для того, чтобы мы тут себя наказывали, а для того, чтобы мы восстали против нее, грешницы.

Креше: Знаешь что?

Жаркец: Не знаю.

Креше: Все-таки вы умные, словенцы. Это ее надо сбросить с крыши, ей надо вены перерезать, это ее надо заставить вставить руку в розетку. Это ее надо наказать, а не меня. Убить, уничтожить — вот наша задача.

Жаркец: Креше!

Креше: Что опять не так?

Жаркец: Я не хочу садиться в тюрьму из-за какой-то…

Креше: … сучки!

Жаркец: Точно.

Креше: И я не хочу.

Жаркец: Ситуация, как видишь, очень сложная.

Креше: И наши политики так же говорят, когда сидят в дерьме: «Ситуация сложная».

Жаркец: Мы должны трезво оценить ситуацию. Мы должны быть на высоте. Мы не можем сделать что-нибудь, о чем потом будем жалеть всю жизнь. Мы, не смотря ни на что, должны ответить на вопрос: что мы чувствуем по отношению к своей жене.