Чтение онлайн

Церковь была большой и просторной, но даже она не смогла вместить всех, кто желал присутствовать на поминальной службе. Вдоль прохода выстроились представители крупнейших телекомпаний, и они-то, по мнению Ребекки, занимали непомерно много места.

Ребекка, Адам и Доротея сидели на одной из передних скамей. Рядом расположились родители и брат Жанетт и еще несколько человек, чьи родственники погибли во время шторма.

Несмотря на таблетки, Ребекка по-прежнему мучилась насморком. Ей казалось, будто голова ее раздулась как минимум вдвое. Слова священника звучали до странности приглушенно, словно она слушала их через слой ваты. Ребекка пыталась сосредоточиться на проповеди, но не могла пробиться сквозь то душевное оцепенение, которое стеной отгораживало ее от других людей.

Она встрепенулась, когда Адам поднялся с места: на мгновение она забыла о том, что он тоже собирается говорить. Сегодня он был чисто выбрит, однако на нем по-прежнему красовалась форма DIDA. Во-первых, они не захватили с собой другой одежды. А во-вторых, сразу после службы они собирались вернуться в клинику. Они вновь работали в одну смену, чему Ребекка была только рада.

Сначала Адам рассказал о Жанетт и пилоте вертолета. Никаких заметок у него с собой не было, однако говорил он совершенно свободно, и Ребекка поняла, что он нашел время поговорить с родственниками погибших.

Затем он перешел к рассказу о Майе. Адам поведал присутствующим, каким замечательным врачом была его жена, как сильно она любила детей. И чем дольше он говорил, тем сильнее звучал его голос.

– Она боялась прилетать в Уилмингтон, – промолвил Адам. – Майя предпочитала работать в больнице; она была не из тех, кто любит опасности. И все же она смогла преодолеть свой страх и прийти на помощь людям.

Впервые за две недели Ребекка почувствовала, что пустота в ее душе исчезает, уступая место примирению с действительностью. После смерти Луизы Доротея тоже говорила в церкви. Тогда она процитировала поговорку: «Разделенное горе – половина горя».

Слушая сейчас Адама, Ребекка невольно вспомнила Брента. Он звонил ей накануне, выражал сочувствие в связи с тем, что поиски Майи пришлось прекратить. И он снова звал ее замуж. «Жизнь так коротка, Ребекка», – умолял он. Ребекка знала, что Брент ее любит. Но его любовь ничуть не напоминала любовь Адама к Майе. Несмотря на то, что разногласия между ними зашли весьма далеко, это не изменило того глубокого уважения и восхищения, с каким Адам всегда относился к своей жене.

Нет, Брент ей не нужен. Ни как муж, ни даже как любовник.

Закончив речь, Адам вернулся на свое место. Он устало улыбнулся Ребекке, и та заметила, что на щеках у него блестят слезы. Потянувшись к нему, она сжала его ладонь в своих руках.

– Спасибо, – шепнула Ребекка, чувствуя, как скорбь в ее душе смешивается с надеждой.

Впервые я собирала с Симми яйца в курятнике. Раньше я позволяла своей хозяйке в одиночестве ухаживать за курами, сама же продолжала нежиться в постели – как будто продукты на завтрак нам привозили из супермаркета. Симми с самого начала заботилась обо мне, и я принимала это как должное. Но в последние дни я осознала, что нам пора поменяться ролями. Симми выглядела уставшей и угнетенной, и меня это сильно беспокоило.

И вот рано утром, когда Тулли отправился на рыбалку, я попросила Симми научить меня ухаживать за курами.

– Ну, это нехитрая наука, – заметила она.

Мы начали собирать яйца, и Симми попутно объясняла мне, чем именно следует кормить кур и как часто им нужно менять воду. Никто из нас не произнес этого вслух, однако обе мы знали, что пару дней после рождения ребенка мне придется одной справляться с подобными обязанностями.

– Я сама приготовлю завтрак, – заметила я, когда мы направились к дому. Перед тем как отправиться в курятник, я разожгла гриль, так что к нашему приходу он должен был разогреться. Прежде мне никогда не приходилось готовить на углях, но вчера я впервые разожгла огонь и вскипятила на нем кастрюльку с водой. Туда я опустила ножницы Симми и кусок материи, которой предстояло выполнять роль бинта. Еще я обнаружила в доме большую корзинку. В ней лежало зеленое фланелевое одеяльце, несколько аккуратно сложенных подгузников и коробка с ватными подушечками. Когда я спросила Симми, зачем ей корзинка, та уклончиво заявила, что хочет носить в ней малыша.

Я ожидала, что Симми сама начнет мыть собранные яйца, как только мы окажемся на кухне, однако та не стала возражать, когда я сказала, чтобы она села и позволила мне все сделать самой.

– Я справлюсь, – заметила я с улыбкой. – Не настолько уж я неприспособленная.

– Что значит «неприспособленная»? – спросила Симми.

– Да как тебе сказать… Это все равно что бесполезная.

Симми вздохнула.

– Вот так я чувствую себя в последние дни. Совершенно бесполезной.

– Ты бережешь энергию, и это хорошо, – заметила я.

Я вылила в чашку пятое яйцо, когда услышала еще один вздох.

– Ты в порядке? – спросила я, поворачиваясь к Симми.

– Это моя вина, что мама умерла, – неожиданно промолвила та.

– Симми, – я говорила голосом, каким успокаивают несмышленых детей, – с какой стати ты считаешь это своей виной?

– С самого начала все пошло не так. Леди Элис никак не могла достать меня. Наверно, внутри у мамы что-то порвалось, и она истекла кровью.

– Симми, ты была всего лишь ребенком, который пытался прийти в этот мир. Ты же не сделала умышленно ничего плохого.

– Бабушка сказала, отец был без ума от мамы. Когда это произошло, он заявил, что не желает иметь дела с ребенком, который убил ее. Поэтому-то он и ушел.

– Просто он слишком переживал, а потому не мог ясно мыслить. Как бы там ни было, в этом нет твоей вины.

– Он так и не вернулся. – Симми глянула в окно, будто ожидая увидеть там кого-то. – Бабушка даже не знала его полного имени. Они с мамой не были женаты.

– Поверь, Тулли на такое не способен, – заметила я. – Вдобавок тебе нечего бояться, что ты умрешь.

– Просто ты не знаешь, что это такое – расти без мамы.

Именно в этот момент я поняла, что собираюсь открыть ей все. Ни одному человеку в мире не рассказывала я до этого о событиях того вечера. И только Симми смогла пробудить во мне чувства, о которых я прежде и не подозревала. Было между нами что-то общее – ранимость, должно быть. И внутренняя близость.

Стерев с пальцев остатки яйца, я присела напротив нее за стол.

– Моя мать тоже мертва, – сказала я. – И мой отец. И в этом действительно есть моя вина.

– Что ты хочешь сказать? – прошептала она, как будто кто-нибудь мог нас подслушать.

– Моя сестра…

– Ребекка.

– Да, Ребекка.

Я вспомнила Бекку, какой она была в то время. Длинные каштановые волосы. Стройная фигурка. Одежда, которая всегда выглядела на ней чуть тесноватой.

– Когда ей исполнилось восемнадцать, у нее появился бойфренд по имени Зед, – я нервно обняла себя за плечи. – Я завидовала Ребекке. Она казалась мне такой взрослой. Мне тогда было всего четырнадцать – такой неуклюжий, застенчивый подросток.