Чтение онлайн

Алексей Михайлович вдруг резко вскочил с места, подошел к окну и стал внимательно разглядывать улицу. Он ничего не говорил. Значит, можно продолжать. Я перевела дух. Сейчас предстояло выяснить самое болезненное. Я казалась сама себе неопытным медиком-практикантом, который лезет, трясясь от страха, непослушными, заскорузлыми пальцами прямо во вскрытую грудную клетку, подбираясь к бьющемуся сердцу.

— Алексей Михайлович, я не ошибаюсь, вы с Матвеем… — Господи, как же это сказать помягче! — Ну, одним словом… Матвей… он… ваш любовник?

Уф! Брякнула. Как в пропасть кинулась. Хотелось зажмурить глаза и втянуть голову в плечи в ожидании грома и молний. Но молний не последовало. Подлубняк молчал, по-прежнему не оборачиваясь. Только его крепкая шея стала совсем багровой. Значит, я не ошибалась.

— Так вот. Думаю, что именно Матвей спалил дачу. Спалил, чтобы убить Киру.

И тут Алексей Михайлович, наконец, обернулся. Я сидела против света и плохо видела выражение его лица. Услышала только сдавленный голос:

— А почему я должен вам верить? Ну, допустим, вы узнали, чья это зажигалка. Но мало ли где она найдена? Зажигалка — не доказательство. Зачем Матвею убивать Киру?

Ах, Алексей Михайлович, Алексей Михайлович! Играете чувствами людей, совершенно не принимая эти чувства во внимание.

— Я думаю, что причина преступления — банальная ревность.

И любовь. Непривычная, даже маниакальная, но любовь. Так хотелось мне добавить, но я этого не сказала.

— А что касается доказательств, то здесь вы правы — прямых доказательств у меня нет. Потому я и решила поговорить с вами. Выводы сами сделаете. Теперь все по порядку. Случилось так, что я познакомилась с Кирой незадолго до трагедии. И даже успела побывать у нее в гостях, да, да, не удивляйтесь. Так вот, когда мы беседовали, ей кто-то позвонил. Кира сердилась, разговаривала очень громко, так что обрывки фраз невольно слышала я. Ваша падчерица называла того, с кем разговаривала, Мальвиной. Тогда я решила, что ее собеседница — женщина, и потом еще долго так думала. Но не буду забегать вперед. Вернусь к пожару. Я знаю, что той страшной ночью вас не было в деревне. А вот ваш «Опель» в Малые Петушки приезжал. Я лично видела его ночью недалеко от усадьбы, но не придала этому факту никакого значения. Вы ведь наведывались в любое время, когда хотели?

Подлубняк молчал. Я почти физически ощущала это тяжелое молчание, словно свинцовую глыбу, постепенно заполнявшую собой всю комнату.

— Скажите, вы Матвею полностью доверяли, и машина находилась на его попечении? Он ведь мог пользоваться «Опелем» без вашего ведома, если автомобиль не был вам нужен?

Алексей Михайлович едва заметно кивнул и еще дальше отступил в тень портьеры.

— Таким образом, ваш водитель приехал ночью в Петушки, поджег дом и вернулся в город. Только вот незадача — зажигалку обронил. Наверное, от волнения. А потому следующей ночью снова заявился в деревню, чтобы подобрать опасную улику.

— А канистра?! Во дворе валялась канистра с остатками бензина. Этого… как его, пьянчуги. Кольки Ерохина, да!

— Ерохин — дурачок и пьянчуга, конечно. Но дурачок безобидный. И, как выяснилось, беспомощный. Так подставился! А на самом деле его запала хватало только на то, чтобы покричать да покуражиться на людях. Матвей об этих его пьяных истериках тоже знал и решил использовать Николая. Мне жена Ерохина рассказала, что за несколько дней до пожара ваш водитель привозил Николаю ремонтировать какой-то старый двигатель. От мотороллера, что ли. Долго был вместе с хозяином в сарае. И там запросто мог присмотреть меченую канистру. Матвей за работу расплатился щедро, из рук в руки. Он прекрасно знал, что Колька, как только получит деньги, сразу уйдет в глухой запой. Теперь канистру стащить из сарая — пара пустяков. У Ерохиных двор нараспашку, даже собаки нет. Всех ценностей — одна корова Рыжуха. Потому и ночует она в пристройке возле избы и оберегает ее хозяйка. А Колькин сарайчик, что ж! На щепку закрыт.

Я вспомнила гибкую высокую фигуру, метнувшуюся в темноте от меня в лес. Сильный, ловкий парень — подумаешь, канистра! Да на ерохинском дворе, поди, ни одна травинка не шелохнулась под его ногой.

Внезапно Подлубняк встрепенулся.

— Это все сказки! — сказал он грубым и пренебрежительным тоном. — Ваши фантастические домыслы. Ни одного свидетеля.

— Ну, допустим, главный свидетель — я сама. Потом жена Николая. А кроме того, Кира. Такому свидетелю вы поверите?

— Что-о-о?!

— Именно так, Алексей Михайлович! Матвей ведь дальний родственник Киры. Вы об этом знали? — Подлубняк опять кивнул. — Она вам его и порекомендовала в качестве водителя, просила помочь. — (Помогла на свою голову! Это я уже сама себе прокомментировала, а вслух сказать не решилась.) — А еще раньше, в детстве, они жили в одном дворе и даже учились в одной школе. Там, в школе и стал Матвей Мальвиной.

— Мальвиной? — снова ожил Подлубняк. — Что за глупое имя. Откуда оно взялось?

— Видите ли, Матвей всегда был красивым ребенком и… немного женственным. — Я говорила, осторожно подбирая слова, словно переползала с кочки на кочку посреди топкого болота. — Еще в младших классах, занимаясь в драмкружке, он при постановке сказки «Золотой ключик» изъявил странное для мальчика желание сыграть роль Мальвины. И Мальвина, как говорят, из него вышла превосходная. Не каждая бы девочка так справилась с ролью. Потом он, конечно, подрос, кружок забросил, а прозвище прилипло надолго. Матвей стал обижаться, когда его называли женским именем. Поэтому Мальвиной обзывался только за глаза. Или если юношу хотели разозлить. Именно так Кира и назвала своего собеседника по телефону. Подождите, сейчас вспомню точнее. Она сказала примерно следующее: «Мальвина, ты мне угрожаешь?» И еще: «Я пожалуюсь Алексею», вероятно, имея в виду вас, Алексей Михайлович. А всю историю с прозвищем мне рассказала близкая подруга Киры Нана Беридзе. Хотя бы о ней вы знаете?

— Да, — тихо обронил Подлубняк. — С Наной знаком.

Уже лучше. Неужели начинает верить?

— В целом история преступления мне представляется следующим образом. Матвей начал работать у вас, и вы, Алексей Михайлович, постепенно его приблизили. В определенном смысле, сами понимаете, о чем я. Вот и выходит, что девушка и юноша, родственники, ровесники, любили вас одинаково сильно и в результате не смогли поделить. Их борьба за ваши чувства была тайной, но жестокой. К тому же Матвей, на беду, оказался очень ревнивым. Я с вашим водителем общалась немного, но заметила, что он болезненно самолюбив, замкнут. И, пожалуй, психически неуравновешен.

Подлубняк опять отвернулся к окну. А я вдруг почувствовала, как во мне поднимается волна раздражения против этого сильного породистого мужчины.

— Признайтесь, Алексей Михайлович, вы не любите Матвея. Так — пользуетесь, когда хотите. Уж извините за невольный цинизм. И сердечное предпочтение всегда отдавали Кире. А парню доставалась водительская зарплата, подарки вроде этой зажигалки и встречи время от времени. И то, наверное, только по вашему желанию. Незавидная роль. К тому же еще не стеснялись заводить новые знакомства прямо на глазах у Матвея. Скорей всего он сам вас и на свидания подвозил. Скажем, с Макаром Шальновым. А теперь Макар убит, и убийство почему-то связывают с вашим именем. Почему?

— У него нашли мою визитку, — покорно ответил Подлубняк. От первоначального апломба Алексея Михайловича не осталось и следа. Значит, я била в точку. — Что, и Макара тоже… Матюша?

— Этого я не знаю, но очень похоже на правду. Бедный обезумевший влюбленный убирает всех, к кому вы хоть немного привязаны. Будете удивлены, но и Джину скорей всего отравил он же. В тот день Матвей привозил корм для собаки, якобы по вашему поручению. Вы поручали?

Подлубняк нервно пожал плечами:

— Не помню.

— Да, впрочем, теперь неважно. Надо было разбираться сразу. И еще он угощал Джину какими-то конфетками, хотя щенка терпеть не мог. Кстати, Джина к Матвею тоже особой привязанности не питала. Возможно, что-то чувствовала.

— Откуда вы это узнали?

— От Людмилы Семеновны.

— Почему она сама мне ничего не рассказала?! — вскричал Подлубняк.

— А разве вы ее спрашивали? Вы с ней даже разговаривать не стали. Выгнали, и все! Вот что, Алексей Михайлович, я не вправе читать вам мораль, но как-то так получается, что вы никого не сделали счастливым в своей жизни, никому не дали настоящей любви и тепла. Даже Кира страдала от вашего невнимания и одиночества. Она поссорилась с матерью. Растеряла всех подруг и, кроме всего прочего, мучилась от ваших… гм… нестандартных сексуальных наклонностей. И при этом вынуждена была молчать, стесняясь даже говорить на эту тему. Вы ее просто задавили своим величием и убийственным обаянием. Как идол, как бог.