Чтение онлайн

— Ваша ракетка с вами? — спросил ее Скот Сондерс, признавшись, что он левша.

Он обвел взглядом ее багаж.

— У меня при себе три ракетки, — ответила Рут. — Они упакованы.

— Собираетесь побыть немного с батюшкой? — спросил юрист.

— Всего два дня, — сказала Рут. — А потом еду в Европу.

— Вот как, — сказал Скотт. — Дела?

— Да — переводы.

Она уже знала, что они будут вместе сидеть в автобусе. Может быть, у него в Бриджгемптоне оставлена машина, тогда он смог бы отвезти ее (и весь ее багаж) в Сагапонак. Может, его будет встречать жена, и они будут настолько любезны, что подбросят ее до дома. В бассейне, когда он баламутил воду, она в лучах вечернего солнца увидела, как сверкает его обручальное кольцо. Но когда они сели рядом в автобусе, кольца у него на пальце не оказалось. Среди жизненных правил Рут было одно неколебимое: никаких романов с женатыми мужчинами.

Над ними с жутким грохотом пролетел самолет — автобус проезжал рядом с аэропортом Ла Гуардиа, — когда Рут сказала:

— Позволю себе высказать предположение. Мой отец обратил вас из теннисиста в сквошиста. А вы с вашей чувствительной кожей… вы, наверно, побаиваетесь солнечных ожогов… и сквош для вашей кожи лучше — в него играют в помещении.

Он улыбался надменной скрытной улыбкой; похоже, он был не чужд мысли, что любое событие может закончиться судебной тяжбой. Скотт Сондерс не был приятным человеком. На этот счет Рут не испытывала никаких сомнений.

— Вообще-то я променял теннис на сквош, когда развелся. Один из пунктов бракоразводного соглашения состоял в том, что жена сохраняет за собой членство в загородном клубе. Для нее это было важно, — великодушно сказал он. — И потом, там же давались уроки по плаванию для детей.

— А сколько лет вашим детям? — покорно спросила Рут.

Ханна давно сказала ей, что первый вопрос разведенным мужчинам должен быть именно таким.

«Разведенный мужчина, говоря о своих детях, начинает себя чувствовать хорошим отцом, — сказала ей как-то Ханна. — А если ты собираешься закрутить с ним любовь, то должна знать, с кем тебе, возможно, придется иметь дело — с трехлетним ползунком или подростком; разница тут существенная».

Маршрутка двигалась все дальше на восток, и Рут скоро забыла, сколько лет детям Скотта Сондерса, — ее больше интересовало, насколько сильного противника имеет ее отец в лице Скотта.

— Ой, он обычно выигрывает, — признал юрист. — Выиграв первые три или четыре гейма, он иногда позволяет мне выиграть один-два.

— Вы так много играете? — спросила Рут. — Пять-шесть геймов?

— Меньше четырех мы не играем, часто часа полтора, — сказал Скотт. — И вообще-то числа геймов мы не считаем.

«Против меня ты бы полтора часа не выстоял, — решила Рут. — Старик, наверно, сдает».

Но вслух она сказала:

— Вы, наверно, бегаете.

— Я в неплохой форме, — сказал Скотт Сондерс.

Судя по его виду, он был в очень неплохой форме, но Рут пропустила его замечание мимо ушей; она смотрела в окно, зная, что он воспользовался этим моментом, чтобы оценить ее грудь. (Она видела его отражение в оконном стекле.)

— Ваш отец говорит, что вы — отличный игрок, лучше большинства мужчин, — добавил юрист. — Но он говорит, что все еще играет лучше вас — на ближайшие несколько лет.

— Он ошибается, — сказала Рут. — Отец играет не лучше. Он хитер и никогда не играет против меня на корте стандартного размера. А в своем сарае он всегда на коне.

— Возможно, в его преимуществе есть что-то психологическое, — сказал юрист.

— Я его обыграю, — сказала Рут. — А потом, наверно, брошу сквош.

— Может, нам с вами удастся сыграть? — сказал Скотт Сондерс — Мои дети со мной только по уик-эндам. Сегодня вторник…

— Вы не работаете по вторникам? — спросила Рут.

Она снова увидела, как улыбка мелькнула на его лице — он опять давал понять, что знает какую-то тайну, которой ни за что не поделится с вами.

— Я в бракоразводном отпуске, — сказал он ей. — Беру отгулов столько, сколько заблагорассудится.

— Это что и правда так называется — «бракоразводный отпуск»? — спросила Рут.

— Это я его так называю, — сказал юрист. — Что касается работы, то тут я вполне независим.

Он сказал это таким же тоном, каким говорил о своей хорошей форме. Это могло означать, что его недавно уволили или он ведет дела по убийствам и у него от клиентов отбоя нет.

«Ну вот, опять», — подумала Рут.

Ей пришло в голову, что ее привлекают неподходящие мужчины, потому что интрижка с ними заведомо скоротечна.

— Мы могли бы сыграть небольшой турнир по круговой, — предложил Скотт. — Ну, вы понимаете, втроем. Вы играете с отцом, ваш отец играет со мной, потом я играю с вами…

— Я не играю по круговой, — сказала Рут. — Я играю один на один и долго. Около двух часов, — добавила она, намеренно глядя в окно, давая ему возможность еще раз оценить ее груди.

— Два часа… — повторил он.

— Шучу, — сказала она и, повернувшись к нему, улыбнулась.

— А-а… — сказал Скотт Сондерс — Может, мы бы смогли сыграть завтра — вдвоем.

— Я сначала хочу побить отца, — сказала Рут.

Она знала, что следующим человеком, с которым она ляжет в постель, должен быть Алан Олбрайт, но ее беспокоило, что ей постоянно приходилось напоминать себе об Алане и о том, что она должна делать. Исторически Скотт Сондерс был больше похож на мужчину ее типа.

Рыжеватый юрист оставил свою машину в Бриджгемптоне неподалеку от бейсбольного поля Малой лиги; им с Рут пришлось тащить ее багаж около двух сотен ярдов. Скотт ехал с открытыми окнами. Свернув на Парсонадж-лейн в Сагапонаке, они двинулись на восток, и удлиненная тень автомобиля покатилась впереди них. На юге наклонные лучи солнца окрасили картофельные поля в нефритовые тона, а океан, соприкасаясь с увядающей голубизной неба, сверкал и переливался синевой, как сапфир.

Может быть, Гемптоны были перехвалены и погрязли во грехе, но конец дня ранней осенью все еще оставался ослепительным; Рут позволила себе почувствовать, что это место удостаивается искупления, пусть хотя бы только в это время года и в этот всепрощающий час предвечерья. Ее отец, видимо, только-только закончил партию в сквош, и теперь он и его побежденный партнер, наверно, принимают душ или плавают голышом в бассейне.

Высокая живая изгородь из бирючины в форме подковы, посаженная Эдуардо осенью 58-го года, полностью закрывала в этот час бассейн от солнца. Заросли были так густы, что лишь тонким лучикам удавалось проникнуть через них, и эти маленькие световые бриллианты здесь и там играли на темной воде бассейна, словно золотые монетки, которые не тонули, а плавали на поверхности. Был еще и настил, нависавший над водой, и если кто-то плавал в бассейне, то вода плескалась, издавая звуки, похожие на звуки озерной воды, бьющейся о пристань.