Чтение онлайн

— Что со мной будет? — спросил он своего ангела, который, наконец-то, возник из полутьмы длинного коридора под слабой зарешеченной лампочкой; ангел проходил мимо Пушкова, разглядывая какие-то бумаги, и лицо у него при этом было словно вдавлено внутрьголовы, и губы втянуты, а взгляд хмурый и рассеянный.

— А? Что? — вскинулся ангел. — А-а… Ну что, операция будет… потом следствие, показания… Ты их хоть запомнил?

— Запомнил… Так, значит, я буду жить?

— Жи-и-ить? — удивился ангел. На мгновение он поднял лицо кверху, словно о чем-то вопрошал отца своего небесного. И, получив ответ, подтвердил:

— Да, конечно. Но это еще не скоро…

Пушков почувствовал, как в его животе отменяется запущенная час тому назад реакция отключения от жизни. Он вдруг снова ощутил острое железо внутри себя. Стало нестерпимо больно, и он застонал.

— Блин, да где же эти черти? — ругнулся ангел. — Потерпи, мужик, немного осталось…

— Она сказала мне жить! — прохрипел ему Пушков, улыбаясь.

— Повезло тебе, что она на нас наткнулась! Мы как раз собирались уезжать — сделали одной старушонке укол от давления… только из подъезда вышли, а тут эта бабенка налетает с глазами по девять копеек: там мужчина раненый! Повезло тебе…

Ангел бодро рассказывал ему еще что-то, но Пушков уже ничего не слышал. Он съезжал по пологому склону в какую-то глубокую воронку, земля осыпалась под его ладонями, и край воронки сдвигался вверх, пропадая из виду…

В полном боевом облачении, сидя на коне и держа поводья, он смотрел вниз по склону холма — на огромное облако пыли, в котором еще нельзя было различить ни пеших, ни всадников. Там, вдалеке, двигалось вражеское войско, втрое превосходившее его собственные силы.

За спиной князя хмуро стоял город, который неминуемо будет сегодня разрушен. Удержать его не удастся — многомесячная осада истощила последние силы и терпение воинов. Все знали, что помощи ждать неоткуда. Раньше или позже, но неприятель возьмет город. И князь принял решение выйти из стен крепости, чтобы дать врагу последний бой.

На башни города садилось солнце, плавившееся в собственном соку. Вот-вот один из шпилей проколет этот гигантский желток, и нестерпимый оранжевый свет зальет все в округе… Удачная позиция, подумал князь. Они идут вверх и смотрят против солнца.

— Сегодня хороший день для смерти, — сказал он.

— Да, ваша светлость, — бодро откликнулся генерал.

Горы, дремлющие в ожидании близкой зимы, равнодушно взирали со стороны на людей, готовящихся к кровопролитию.

Молодой генерал поднял руку, и все звуки на поле стихли.

Любимый пес князя, сидевший рядом, склонил голову набок и навострил рваное ухо. С давних пор воины клана использовали в бою огромных собак, пуская их впереди себя, чтобы смешать чужие порядки. Этот прием действовал безотказно: почти все собаки гибли в первые же минуты боя, но дело свое сделать успевали. Вот кто поистине заслуживал бы звания самурая!.. Глухой от старости, когда-то в юности поддетый на копье, но выживший (князь сам лечил его целебными мазями и отварами), покрытый множеством шрамов боевой пес издалека почуял запах предстоящей битвы — запах обильной крови, конского пота, дыма…

Пес жадно зевнул и посмотрел на своего повелителя снизу вверх. Они оба знали, что это их последняя битва.

Издалека послышался тяжелый, словно в начале землетрясения, гул быстро приближавшегося войска. Вскоре в валившей навстречу пылевой туче стали различимы зубастые конские морды и торчащие кверху древки копий и чужих знамен. Лиц еще не было видно.

Князь посмотрел на генерала и медленно наклонил голову. Генерал с улыбкой уронил руку, и в тот же миг в воздух взвились тысячи стрел. Преодолев ничейное расстояние, они ушли в пылевую тучу. Оттуда послышался короткий рев, словно какое-то гигантское животное было потревожено роем ос. В ответ из тучи тоже полетели стрелы, но не достигли цели.

Еще один залп, и еще… Сменяя друг друга, княжеские вышколенные лучники били слаженно, но туча и не думала останавливаться — она поглощала стрелы, казалось, без всякого вреда для себя, лишь взревывала с каждым разом все яростнее. И вот расстояние между двумя войсками стало критическим… медлить больше было нельзя.

Князь кивнул псарям. Свора, давно уже рвавшаяся в бой и вот наконец-то отпущенная с поводков, с ожесточенным лаем кинулась вперед. Вскоре огромные собаки исчезли в пыли.

Князь выхватил катану, дал шпоры коню и на мгновение оглянулся. Вслед за ним неслась его армия.

Хороший день сегодня, подумал князь, врезаясь в людскую гущу и на выдохе срубая первую голову.

В конце мая сирень цвела и пахла одуряюще-сладко. Безумием болотным пахла, помешательством. Отовсюду торчали распустившиеся свежие, конусовидные клыки, почти из каждого куста по дороге. Все норовили меня зацепить — такие пышные, цветистые!.. И белые, и почти темно-красные, и бледно-поганые. Город увяз в приторно-сладком аромате разложения.

Я не утерпел, вышел с пивом на набережную.

А гуляли там какие-то выпускники, молодятина одна. Бродили все пьяные, особенно девчонки в белых советских передничках и с бантами в косичках. Порочные маленькие ангелята! Я лавировал между ними с бутылкой, стараясь не расплескать. Шел поверху, и вокруг меня все были веселые и молодые, и там внизу тоже. Я взял у них немного энергии — из их-то бесконечного океана.

Через Волгу спешно валила огромная низкая туча, подсвеченная сбоку солнцем. Туча была теплая, как старый матрас, она несла в своем распухшем брюхе долгожданный ливень, и туче этой все радовались и махали ей бутылками.

Выпускники орали песни, ругались и целовались. Один вдруг от полноты чувств бросил пустую бутылку вниз, в своих друзей. Кому-то там стало плохо, а впрочем, кажется, ничего серьезного, обошлось. «Вы этого никогда не забудете, — думал я, — всегда будете вспоминать эту роскошную погоду, эту набережную и эту бутылку.»

Две девочки отстали от компании, и одна из них сказала другой с оттенком легкого презрения: «Вот если они из деревни, так сразу и видно, что они из деревни.

А если мы с тобой из поселка городского типа, так и видно, что мы из поселка городского типа.» Потом меня обогнали еще мальчик с некрасивой девочкой, они шли, держась за руки, и с воодушевлением распевали «Веселится и ликует весь народ, поезд мчится в чистом поле». А я все думал: «Вы этого никогда не забудете, и встретитесь лет через тридцать-сорок, и будете любить друг друга за эту песню». Я тоже так гулял здесь в свое время…