Чтение онлайн

Виола закурила, пока я возился с коляской, выставила локоть в открытое окно.

— Куда поедем? — спросил я, садясь на место водителя.

Она взглянула на меня, как на пустое место, медленно выдохнула дым.

— Не знаю…

Двигатель завелся сразу. Я осторожно вырулил на дорожку и поехал по ней. Вокруг все было устлано толстым ковром опавших листьев. Как это назывался один из романов Юрия Давыдова? «Глухая пора листопада», точно. Похоже на строчку чьих-то стихов.

— Так куда?

Она словно очнулась — глянула по сторонам, сделала большую затяжку чуть не в пол-сигареты.

— Может быть, к вам? — спросила она.

— У вас что, нет дома?

— Есть. Но у меня теперь нет надежного человека.

Я покачал головой.

— А в чем дело? — поинтересовалась она. — Если не считать этих проклятых культяпок, во всем остальном я — просто идеал женщины. У меня есть ум, образование, кое-какие средства, жилье, я умею готовить, шить, внимательно слушать. Ну, и в постели не бревно. Да вы же сами меня видели. Видели ведь? Я знаю много разных секретных штук, которые вам очень понравятся. Ручаюсь, такого вы ни с кем больше не испытаете. Секс с человеком, у которого большой физический недостаток, для некоторых — слаще меда: в нем есть запретное. А в вас я чувствую что-то такое… своя кровь. К тому же я бесплодна… Или вам мешает жена, любимая подруга?

— А разве для вас это имеет какое-нибудь значение?

— Никакого.

Неожиданно для самого себя я покраснел, словно подросток. И упрямо покачал головой: нет.

— Ну вот, а говорили — не боитесь, — печально заключила Виола, снова тяжко затягиваясь дымом.

Она слепыми бельмами смотрела на дорогу. Я ехал медленно.

Надо было что-то делать, куда-то везти ее, но не хотелось в третий раз спрашивать об одном и том же.

— В детстве я была такая хорошенькая, — неожиданно сказала Виола. — Просто ангелочек. Все на меня не нарадовались — беленькая, чистенькая… А когда мне исполнилось тринадцать лет, перестала быть ангелочком. Однажды в автобусе какая-то бабуля мне говорит: «Уступи место, внучка». А я говорю: «Не могу, бабушка, ноги у меня больные». Зачем так сказала, сама до сих пор не знаю. Словно внушил кто, в ухо нашептал. И когда моя остановка была, так весело вскочила и выпорхнула из автобуса, помахав напоследок бабке. Та только головой покачала да вздохнула. И вслед мне шепнула что-то. Смешно!.. Потом у меня начали сохнуть ноги, и волосы из светлых стали черными.

Виола смотрела на меня. По ее спокойному лицу струились слезы.

— Ведь я была такая хорошая, — сказала она.

— Что ж теперь поделать, — сказал я, протягивая ей носовой платок.

— Вы в самом деле думаете, что его утопила я?

— Не знаю. Может быть. Скорее всего, нет.

— Так вот, это я его утопила. Он мне надоел.

Я пожал плечами и прибавил газу.

— Он больше не интересовал меня, только мешал.

— Обязательно было убивать?

— Да он не отстал бы. В общем-то, он был неплохой человек, но… никакой. Мне с ним просто было удобно некоторое время.

— Понятно.

Она вышвырнула окурок в окно и назвала адрес. Я кивнул. Мы как раз и ехали в том направлении.

— Скоро зима, — сказал я, глядя на опавшие листья. — Что вы обычно делаете зимой?

— Много сплю и смотрю телевизор. Целых семь месяцев. Но зима когда-нибудь все равно кончается.

— А сколько вам лет?

— И не стыдно спрашивать это у женщины?

— Почему-то не стыдно. У вас такое великолепное тело, что будь вам хоть семьдесят…

— Вот чушь… Кстати, у вас нет знакомых, которые хотели бы купить машину? — спросила Виола. — Зимой мне понадобятся деньги.

— Эту? Но ведь она принадлежит Виктору.

— Он переписал ее на меня.

— Понятно. Есть один человек… я его спрошу.

— Спросите, пожалуйста. Я заплачу хорошие комиссионные. Вот мой телефон.

— Договорились.

Она жила в собственном одноэтажном каменном доме на Перекопе. Дом купилей Витя. Я все больше не понимал, зачем же она решила от него избавиться. Но, видно, в самом деле здорово достал.

Я остановился перед воротами и вопросительно посмотрел на нее.

— Когда я увидела вас вчера… ночью… на палубе… я поняла, что Виктор мне больше не нужен. Вы были так… органичны.

Значит, не зря казалось мне, будто кто-то за мной смотрит!

«Пой, пой, сирена», — подумал я.

— Это была любовь с первого взгляда?

— Нет. Не любовь. Чувство общности. Даже родства…

— И все равно я не виноват в его смерти.

Она выдала мне ключ. Я загнал машину во двор, помог женщине выбраться. Поднял на руки и занес в дом. Потом сходил за коляской.

Обстановка не ахти какая, видно, Виола здесь пока не успела обустроиться. Привезенной мебели еще не найдено место. Легкий беспорядок, дикие, в цветочек, обои на стенах. Извиняли их лишь несколько хороших пейзажей, развешанных в большой комнате.

Я посадил Виолу в ее коляску.

— Ну вот и все. Давайте прощаться.

— Спасибо вам огромное, — сказала она. — Может быть, выпьете чаю или кофе? Или водки?

— Только не это, — я помотал головой. — С утра — ни-ни.

— Как хотите. Ну что, мы договорились насчет машины?

— Да, я все помню.

— Даже если ничего не получится, загляните ко мне как-нибудь. Я почти всегда дома.

— Постараюсь.

— Сейчас вы этого не хотите… точнее, боитесь, я знаю. Потому что сейчас осень, и чувства притуплены. Глухая пора листопада…

Я вздрогнул. Она что, в самом деле умеет мысли читать?

— …но весной вы вспомните обо мне. Я буду ждать. А теперь прощайте.

— Счастливо вам перезимовать, — сказал я и собрался идти, очень довольный тем, что сумел устоять перед чарами сирены. Хотя и чувствовал где-то глубоко внутри себя сожаление. Как сладко было бы рухнуть в эту пропасть… Нет, лучше не думать.

— Одну минуту, — сказала Виола. — Вы позволите поцеловать вас? В знак благодарности.

— Я ничего особенного пока не сделал, — сказал я, но все же вернулся и склонился над ней. Что такого, от меня не убудет.

Припала к моим губам и долго не могла оторваться. От ее волос исходил слабый, но отчетливый запах сирени. Приятные духи, сразу вспоминается весна, май… Я сделал попытку уйти, но она не отпускала. Обвила шею руками. Ну уж нет. Хотел выпрямиться, чтобы прекратить это безобразие, которое заходило все дальше и дальше. И тогда она укусила меня за нижнюю губу. И яд хлынул в мою кровь.

Вскрикнув от внезапной боли, я отскочил в сторону и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Зачем это?

Она сидела спокойная и невозмутимая.

— Теперь не уйдешь.

— Что это значит?!

Меня вдруг накрыло удушающей, давящей волной страха.

— Ее убили именно в тот день, когда вы приехали и уединились с ней в доме на улице Декабристов, — рубил сплеча следователь. — И больше соседи никого не видели. Не видели, чтобы вы уходили, не видели, чтобы пришел кто-то другой. В доме остались ваши отпечатки пальцев. Так кого же прикажете мне подозревать?