Чтение онлайн

Мне бы пойти домой, но перед моим взором предстали глаза моей жены Леночки, и мое желание направиться к домашнему очагу тут же пропало.

Я шел и думал о том, что еще немного и нечем будет кормить нашего единственного сына. Эта мысль заставила меня испытать к самому себе отвращение, и я сильно пожалел о том, что пять лет назад моя Леночка предпочла меня, а не другого человека с мешком денег, которого прочили ей в мужья ее родители. И зачем она выбрала меня, бездаря? Впрочем, какой я бездарь? Я хороший инженер, занимался наукой, и бездарем быть не мог, а вот идиотом – да! Точно, я идиот! Это я определил для себя со всей очевидностью. Мне бы уехать за границу, как уехали, вернее, сбежали многие мои коллеги, но я был патриотом, и эта деталь лишь подчеркивала мой идиотизм.

Я не знал, что говорить дома жене. Впрочем, она и спрашивать не будет ни о чем, ибо понимает мои терзания – милый, тактичный человек, она не захочет лишний раз травить мне душу.

Перебиваясь случайными заработками, я искал постоянную работу уже несколько месяцев, но все тщетно. Работа была, но за ее выполнение предлагали копейки. Этих денег хватило бы на пропитание разве что таракану, но никак человеку, поскольку он, разительно отличается от ползущего существа своим размером. Увы, это знают не все.

Вот, к примеру, в этот день мне предложили быть рабочим в частной пекарне, быть что-то вроде мальчика на побегушках. И тех денег, что я там получал бы, мне хватило бы лишь на оплату проезда в автобусе на работу и обратно. И все. Ну, еще каждый день я смог бы позволить себе покупать один бублик – хорошо еще, что не дырку от него – что выпускает эта пекарня. Когда я сказал об этом хозяину пекарни, он спросил у меня:

– А пешком вы не можете передвигаться?

– Я ему ответил:

– Могу, но сотру на своей единственной обуви подошву в течение месяца, а купить новую я не смогу, даже если бы вы предложили мне за работу в два раза больше.

Он пожал плечами:

– Вы же будете работать только два часа в день. Я просто не в состоянии платить вам больше.

– Я хочу работать все восемь часов, двенадцать и даже четырнадцать часов в сутки, только бы мне достойно платили, – сказал я и из душной пекарни пошел прочь.

Я не держал зла на хозяина пекарни, потому что знал, как ему тяжело. Он сам еле – еле сводил концы с концами, ведь ему приходилось кормить армию бездельников, которые в силу своего положения часто захаживали к нему, чтобы «справиться о его здоровье».

Блуждая по городу, я понимал, как моя одежда сильно отличалась от той, во что были одеты другие люди. И, конечно же, она отличалась не лоском, а совсем наоборот. Я боялся, что если задует приличный ветер, то мой костюм, побывавший сотню раз в химчистке, расползется как паутина и превратится в лохмотья. Тогда я, идиот, мало, чем буду отличаться от бомжа, распугивающего своим полуобнаженным видом всех женщин и особенно детей.

Но, что самое забавное, мой костюм представлял собой последний писк моды. Когда я покупал его двадцать лет назад, была мода, которая вернулась к нам вновь. Так что вот вам свидетельство очевидного и невероятного – в своем старом, потертом антикварном костюме я был первым, кто шел с модой в ногу. Это обстоятельство несколько сглаживало мое негативное отношение к собственному одеянию.

Я шел и думал о том, что в нашем провинциальном городишке, который состоял в основном из домов-избушек с небольшими участками, люди спасаются за счет своего натурального хозяйства.

Без него, не имея нормальной работы, большинство наших человечков, по-другому их не назовешь, выжить не смогут. Я бы тоже с радостью завел хозяйство, но мне не повезло, поскольку живу в маленькой двухкомнатной квартире пятиэтажного дома. Не мог же я на балконе развести кур, а одну из комнат превратить в скотник.

В нашем городе, впрочем, как и везде, хорошо себя чувствуют только чиновники, особенно из администрации города. У меня была возможность стать одним из них, но я не стал им из-за хронического неумения бездельничать. И потом, я считал себя умным человеком, который в науке должен приносить стране пользу. Господи, о какой пользе стране я говорю, по-моему, об этом уже все забыли. А еще я называю себя умным. В науке, может, и умный. А в остальном полный дуралей – вот кто я. Короче, натуральный идиот!

Еще кто хорошо себя чувствует в городе – это наши коммерсанты, но только те, которые дружат с теми же самыми чиновниками из администрации. Но и одним из них я не стал, потому что не имел первоначального капитала, да и жилка комбинатора у меня отсутствовала – с ней нужно было родиться. В общем, в своих суждениях я остановился на том, что я законченный идиот, которого надо поставить к стенке и безжалостно пустить в расход.

Так вот, махровый идиот бродил по улицам захудалого города и заглядывал на витрины магазинов – хоть какое-то развлечение.

За время поиска работы я убедился, что без знакомства мне приличную работу не найти. Все мои друзья, какие были при хороших должностях, все, как назло, разъехались кто куда, а те, кто остался в городе, сами нуждались в хорошо оплачиваемой работе. Поэтому в своем положении я не видел никакого выхода. Я утешал жену, давал ей надежду, подбадривал, а сам готов был удавиться от безысходности.

Я планировал прийти домой как можно позже, когда жена с сыном будут спать. Смотреть им в глаза было выше моих сил.

Ощущая себя изгоем в родном городе, я не знал, что делать дальше. Мне оставалось разве что продать свое обручальное кольцо. Но кем я буду считать себя, если пойду на такой шаг? Это равносильно тому, что продать свою любовь. Нет, посягнуть на святое я не смогу, а где взять хоть какие-то деньги, я не имел понятие. Другой, может, пошел бы на воровство, но только не я. А если бы я и решился на это, то мое выражение лица все равно бы выдало меня, и я был бы схвачен прежде, чем успел бы что-нибудь украсть. Для меня это все равно, что повесить на себя табличку, где будет написано: «Я вор и иду воровать».

Сколько я не размышлял бы над всем этим, вывод один – у меня нет никаких перспектив.

Подойдя к перекрестку и остановившись на красный свет светофора, я подумал только об одной для себя перспективе – шагнуть на проезжую часть дороги и оказаться под колесами машины. Но, как оказалось, я и на суицид не мог решиться. Бросить на произвол судьбы свою семью, противоречило моим принципам. Как круглый идиот, я не мог поступиться своими взглядами на жизнь. Ну, что тут скажешь!

Мои ноги гудели от усталости, и я присел в сквере на лавочку. Хотел было закурить, но сигарет, как и денег, в кармане не оказалось.