Чтение онлайн

ГОСПОДИН Д. Николас – младший брат Влада Третьего.

АЛИСА. Господи, сколько же их всего было?

ГОСПОДИН Д. Трое. Трое сыновей Влада Второго – Владислав, Николас и Михаил, самый младший, тому повезло – он умер маленьким. Все получили фамильное прозвище, хотя оправдал его один Владислав. Он был невероятно жесток. Мир, госпожа Алиса, не всегда был таким ручным – да в нем и сейчас попадаются осколки пятнадцатого столетия, уголки, так сказать, первозданности человека. Человек, мужчина – это воин. Не сразу ваша хитрая женственность затопила, изнежила мир. Но теперь, пожалуй, вы победили… я только не понимаю – что вы будете делать со своей победой? Когда вы уничтожите всех воинов – от кого вы будете рожать?

АЛИСА. Хитрая женственность? Это про меня? Вы так шутите, да? Я не поняла. А этот Николас Дракула похож на вас… Это что – ваши предки, да?

ГОСПОДИН Д. Я – Николас Дракула (Молчание. Алиса в ужасе смотрит на графа.) Ну, и что ты уставилась на меня, маленькая храбрая девочка? Ты же заверяла меня, будто ничего не боишься, кроме несчастной любви? Я – Николас Дракула. Я родился в 1421 году. Я предал своего брата и правил этой страной сто с лишним лет. Я видел историю в лицо. Я был в твоей России еще тогда, когда царь Петр собирался строить новую столицу на болоте. Ты думаешь, мне интересны сейчас маленькие испуганные мысли, которые зайчиками бегают в твоей головке?

АЛИСА (подходит к Господину Д. и гладит его по руке). У меня и мыслей-то нет никаких. Я… ничего… Вы – Николас Дракула, хорошо… ну, и как вы… вообще, живете… то есть я хотела сказать – в книжке есть какая-то правда, ну, там насчет крови… я уже плохо помню, но вроде им надо кровь пить, этим дракулам?

ГОСПОДИН Д. Нет-нет. Все выдумки. Вам нечего бояться. Народ всегда приписывает жестоким правителям сверхъестественные свойства. Раз проливает кровь – значит, пьет кровь. А я, когда был здешним господарем, и крови-то не проливал. Я не был жесток. (Обращается к кому-то невидимому.) Да, мой милый Влад! Я не сажал неверных жен на кол! Я не казнил по десять тысяч людей в день, как ты! Я не поклонялся дракону! И не я вызвал князя тьмы на позорный сговор. (Алисе) – Дорогая, я говорю с моим братом. Ты не можешь его видеть – а я могу.

АЛИСА. Вон там, в углу? Правда, будто тень какая-то… (крестится). Ой, господи помилуй.

ГОСПОДИН Д. Ты крещеная? В какую веру?

АЛИСА. В нашу, в православную. По крещению я Елизавета.

ГОСПОДИН Д. Веруешь, Елизавета?

АЛИСА. Да наверно что верую. Да, верую. «Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое…»

ГОСПОДИН Д. Хватит. С него довольно. Замучил он меня сегодня.

АЛИСА. Зачем он приходит?

ГОСПОДИН Д. Полюбоваться на свое проклятие. Пойдем отсюда на воздух. Легче будет. Пойдем, я тебе все расскажу. Все, что можно рассказать.

Картина четвертая

Спальня в замке графа Д. Входят Алиса и Господин Д.

АЛИСА. Все-таки очень уж огромные комнаты, так непривычно… в таких залах могут ходить только особенные люди – которые думают о себе возвышенные, значительные мысли… я, мол, такой-то и такой-то…

ГОСПОДИН Д. И ты думай о себе возвышенные мысли.

АЛИСА. У меня после ваших рассказов гул стоит в голове, я вообще ничего думать не могу… Пора, значит, спать. Завтра вы мне опять что-нибудь такое расскажете, что я сойду с ума. Правда, ей-богу – умишко у меня небольшой, так это будет запросто.

ГОСПОДИН Д. Вы одевайтесь, ложитесь, я отвернусь… Я могу еще немного побыть с тобой? Я тихо.

АЛИСА (укладываясь). Жить почти шестьсот лет… видеть все страны… всех пережить… ну, и что же вы думаете, куда оно все… (зевает) идет?

ГОСПОДИН Д. А никуда. Я всегда с умилением читаю ваших историков. Империя распалась потому-то и потому-то. Такие и такие причины. Как будто, если бы не было причин, она бы не распалась. Все заканчивается потому, что должно заканчиваться – и снова начинаться. Никаких не требуется причин, кроме этой. Конец – условие начала. Придумайте и постройте самое прекрасное и справедливое общество – оно все равно закончится. И самое мерзкое и несправедливое – закончится. И гений умрет, и подлец – все равны. Это высшая справедливость.

АЛИСА. А вот зачем оно все… кончается, начинается, опять кончается… снова начинается…

ГОСПОДИН Д. Вы думаете, Богу есть дело до ваших смыслов? Видели, как дети малые лепят куличики из песка? Слепили, полюбовались: хорош! Потом ножкой или ручкой – шлеп! – нет куличика. Новый лепим. Пока не надоест. Так и Господь творит миры. Хорош! Шлеп! И по новой – пока не надоест. Ты спать собралась? Ты слышишь, что я говорю?

АЛИСА. Слышу. Какая нарядная рубашка и легкая-легкая. Красиво.

ГОСПОДИН Д. Алиса, ты… девушка?

АЛИСА. Да.

ГОСПОДИН Д. До тебя никто не дотрагивался?

АЛИСА. Знаете, я тогда вам расскажу. Никто из взрослых не знает. Если вы так откровенно говорили со мной, я не знаю, все это правда или нет, это у меня в голове не укладывается, но вы были так доверчивы… я тоже должна. Я нездорова – душевно. Как я понимаю, у меня сильный невроз. Я боролась, но пока ничего не выходит. Я приехала на летние каникулы домой, в Россию, из швейцарской своей школы – мне тогда было почти пятнадцать лет. И захотелось съездить в Москву, это наша столица, а я там и не была. Мы в Калининграде живем, ну, это бывший Кенигсберг.

ГОСПОДИН Д. Бывал. В Кенигсберге. В Москве тоже – Москва понравилась. Византийский дух, вспомнилось детство. Я любил греческую церковь.

АЛИСА. Ну, вы в той Москве были, где сорок сороков церквей, она давно закончилась. Нипочему, по вашим рассуждениям. Нет ее – и все. Вот я поехала, четыре года тому назад, одна. К друзьям родителей – а сами родители обещали приехать через несколько дней. Оказалась у друга, маминого друга, в центре Москвы, в большой квартире. Солидный уже дядька, за сорок ему, обрадовался, по городу водил, в ресторане кормил, потом дома предлагает мне мадеры выпить, настоящей, первоклассной. А я и не пробовала тогда ничего. Так, рюмочку за рюмочкой, какие-то разговорчики с подходом – есть ли у тебя парень, все такое. Нет – говорю, какие там парни, учусь. Ослабела я, голова закружилась, пошла, прилегла и задремала спьяну. И очнулась…

ГОСПОДИН Д. Говори просто, спокойно, как будто никого нет, ты одна и рассказываешь сама себе.

АЛИСА. Я на левом боку лежала, а он привалился сзади. Вынул мою грудь и стал тискать, больно, жутко, потом целовать – как будто съесть хотел. У меня засосы не проходили месяц – багровые, с синим отливом. Я потом смотрела в ужасе, как они бледнеют понемногу… И отпечатки зубов тоже… перевернул меня на спину, вынул вторую грудь и говорит – «она тоже хочет» и впивается прямо в сосок, боль такая резкая – до позвоночника. Мне было стыдно до смерти, я защищалась, но так слабо, как во сне, где никогда не получается дойти до нужного места или найти человека, которого ищешь… когда все – не то, не так… Вот, он тискает меня, шарит уже по всему телу, я понимаю какими-то остатками ума, что сейчас будет… содрал колготки – я в колготках спьяну заснула, и как дурочка то место рукой закрываю, как будто это мне поможет, а он отдирает мою руку и все, помню, приговаривает – «какая же ты сладкая… какая же ты сладкая будешь для кого-то»… и потом я понимаю, что сейчас будет – то, оно будет, чего быть не должно… И тут звонок в дверь – резко, повелительно. Бог меня спас – прямо на краю! Жена его вдруг заявилась. Я выбежала из этого дома – уже ночь – и всю ночь бегала по улицам – я ненавидела сама себя…

ГОСПОДИН Д. Ты получила удовольствие?

АЛИСА. Не я, мне этот козел был мерзок, а тело мое – да. Там, в теле что-то отзывалось болью и наслаждением – на это насилие. Я этого хотела. Но я не хотела этого хотеть!

ГОСПОДИН Д. Что случилось потом?

АЛИСА. То и случилось. Стала психопаткой. Не могу ни с кем – истерика начинается. Та московская ночь перед глазами и моя грудь вся испоганенная этой тварью. И как я рукой там закрывала, а он отдирал… Подруги уж все смеются надо мной. Моника сказала: ну, ты незабудка какая-то. Меня, говорит пять раз уже насиловали, я и внимания не обратила.