Чтение онлайн

Станислав Ф. Ростоцкий

Как-то раз сидели в «офисе» группы «Ленинград», взяли нормально. Я, как человек истеричный и подверженный всевозможным нехорошим излишествам, в какой-то момент схватил кухонный нож и начал, по обыкновению, пилить себе вены (происходило это неоднократно, в связи с чем я получил от Шнурова прозвище Жмур, которое на удивление прижилось и до сих пор не теряет своей актуальности). Шнуров смотрел-смотрел на все это безобразие с некоторым прозекторско-энтомологическим интересом, а потом и говорит: «А чего ты мучаешься? Вон возьми лучше да и застрелись!» И вынимает из выдвижного ящика секретера самый настоящий автомат Калашникова, чуть ли не в масле. Я, конечно, несколько опешил и пилиться перестал. А Шнур не унимается: «Я, если хочешь, тебе его подарю! Из офиса автомат, конечно, выносить тебе не полагается, но всегда знай — он твой!» После этого разговор перешел в какие-то совсем уж конкретные дебри, но о том, что у меня теперь есть АК-47, я никогда не забываю. А Шнур после этого начал буквально заваливать меня подарками — у меня теперь целая коллекция. Из наиболее примечательного могу выделить майку с надписью «Онанизм — не преступление», гипсовую копию петергофского льва и нереальную немецкую зажигалку. В последний раз вообще пальто подарил — прямо как в «Курьере».

Борис Хлебников

Шнуров обладает абсолютно счастливым сознанием. Он — человек, живущий до Толстого и Достоевского, и вообще всех людей, которые придумали проблемы смерти и жизни. У него счастливое сознание цельного человека. И от того, что он делает, у меня всегда приток абсолютного счастья и дикой радости. Я обожаю его слушать с утра, когда у меня нервное состояние или надо куда-то идти, куда не хочется, договариваться о чем-то. Первое дело — включить «Дачников», и дальше уже все по хую, можно идти все делать.

Сергей Шнуров

Музыка — это пустота, а вокруг пустоты ничего невозможно, только ходить вокруг да около: вот, блядь, пустота. Это не оттого, что я такой, а оттого, что мир такой и все такие. Остается бодрость, пьяность и задор!

Глеб Владиславлев

Непонятно, откуда столько драйва. Вот ты живешь себе тихой размеренной жизнью. И вдруг — концерт «Ленинграда», и ты на несколько дней из этой размеренной жизни выпадешь. А люди этой безумной жизнью постоянно живут.

Александр «Пузо» Попов

Я в «Ленинграде» вышел на пенсию. Ничего не делаешь, а бабки платят. «Ленинград» — это дело, которое всем нравится. Что-то в нем меняется, но основная мысль та же. Я, когда выпью, до сих пор многие песни бабам под гитару исполняю. Им нравится. Микшер как-то сел ко мне в машину, открыл бардачок и увидел три диска: Глен Миллер, Prodigy и Аркадий Северный. Примерно так я и думаю. Музыка бывает двух сортов: пиздатая и хуевая. Вот «Ленинград» — пиздатая.

Глеб Владиславлев

Я иногда думаю — господи, сколько ж Серега наплодил нахлебников. До херища. И всю эту шайку-лейку надо кормить. Сереге же все вокруг должны, по деньгам.

Сергей Шнуров

Хуевые люди в нашей компании не выживают.

Алина Крупнова

«Ленинград» — это аккомпанирующий состав. И по большому счету никому нет дела до того, в каком состоянии находится тот или иной из участников. Разумеется, все музыканты так устроены, что они готовы врать до последнего и кричать: «Мы — группа». Меня и ненавидели за то, что я всю жизнь им говорила: не притворяйтесь, пожалуйста, что вы братья. Будьте реалистами, вы аккомпанирующий состав. Кого Сережа собрал, те и «Ленинград». И Сережа это прекрасно всегда понимал. Он никогда ни во что не вмешивался, никогда не кидался никого искать, когда мальчики пропадали, — а я, например, кидалась. Он прекрасно понимал: взрослые люди, вырулят.

Александр «Пузо» Попов

Я просто точно знаю, где будет стоп-тайм в той песне, которую Серега еще не сочинил. Поэтому я здесь до сих пор и играю.

Михаил Ефремов

Я один раз выступал с группой «Ленинград». Ну как выступал? Вышел матом ругнуться на сцену. У меня был спор. Три раза крикнул со сцены «хуй!». На пари.

Василий Уткин

Я купил «Бабье лето», а накануне расстался с девушкой. Не могу сказать, что песня про баб меня окончательно наставила на путь истинный, но вдруг я подумал, что в принципе ничего страшного не произошло. Ну, таковы бабы, таковы мы. Куда деваться.

Денис «Веич» Вейко

Однажды была такая корпоративка — крошечное помещение, стоит длинный стол, за ним сидят разные важные люди, а в трех метрах от стола стоят парни и играют. Люди оказались нормальными чуваками, быстро вскочили из-за стола и пустились в пляс. Вообще, я не помню ни одной совсем уж унылой корпоративки. Все-таки «Ленинград» обязывает оторвать задницу от стула.

Сергей Шнуров

Молодежь стала рафинированная. Интересны углы, а она вся какая-то круглая. Все приходится самому делать. Вот я недавно в Москве в «Б2» пришел пьяный. Пошел в туалет, а там такие коридоры длинные, мне идти надоело, я болт вытащил и давай ссать прямо на сцену. Причем я этого не помню. Набежала охрана, а я как начал на них орать: «А ну пошли все на хуй! Какое звание?! Все уволены!» Ну а что такое, в самом деле? Это вообще клуб или это что?

Михаил Ефремов

«Ленинграду» бояться не хера, они могут идти на все четыре стороны, в том смысле что они совершенно свободны в своем выборе. Они по-любому будут правы, потому что такую платформу себе заготовили! И названием, и музыкой, и матерком, и всеми этими бытовыми философскими слоями, которые они так или иначе снимали один за другим. А если они, как The Beatles, хотят разбежаться, тогда пускай выдают своего «Сержанта Пеппера». Но тогда уж пусть стараются по полной, причем именно по звуковому ряду.

Сергей Шнуров

Чем меньше делаешь, тем больше тебя узнают на улицах. Вот меня GQ опять назначил человеком года. Никто нихуя в этом году не сделал, включая меня, а кому тогда, спрашивается, давать премию? Мне, разумеется.

Всеволод «Севыч» Антонов

Мне до сих пор снятся сны, что мы выходим играть, а никого в зале нет.

Поутру в холодильнике обнаруживается шикарная линия продуктов — полупустая бутылка бюджетного виски White Horse без крышки, два пива «Крушовице», какая-то старорежимная сельдь в винном соусе, икра минтая и кетчуп. Рядом с плитой валяется недоеденная закоченевшая пицца из ночного магазина, похожая на обкусанное глиняное блюдо. У раковины стоит закрытая консервная банка с питьевой водой. На обеденном столе — початые до двадцатой страницы «Братья Карамазовы», летовский альбом «Зачем снятся сны», пособие по григорианскому пению и запиленный до наждачного состояния DVD с надписью «Сними трусики, пропусти стаканчик». На полке стоят фотопортреты Сталина и Высоцкого. Лето. Квартира большая, светлая, радостно неухоженная, как молодая девка. Здесь живет Шнур. А вон и он сам. Шнуров спит на диване в одежде и без одеяла. Подушкой ему служит свитер. На нем даже написано, что это Шнуров, поскольку он спит в майке с собственным изображением. У него нет татуировок, зато на груди болтаются сразу три креста. «Если б я делал себе татуировку, — однажды признался он, — то, конечно, „Мишек в лесу“. Во всю спину». Рядом валяется выключенный телефон Mobiado. На часах полдень, но Шнуров еще долго не проснется, поскольку угомонились мы в девять. В квартире мертвая тишина, слышно только, как кошка перегрызает телефонный провод. Собак Шнуров не любит.