Чтение онлайн

Балет понемногу продвигался – не так быстро, как бывало прежде, но все-таки работа шла хорошо. Петр Ильич был доволен своим трудом и перестал бояться упадка творческой способности.

Единственный минус уединения представляла вечерняя скука. От постоянной сосредоточенности стала сильно болеть голова, и вечером Петр Ильич нуждался в каком-нибудь развлечении. Тем летом эта проблема устранялась обществом Модеста и Лароша, который тоже приехал погостить во Фроловское. А когда к ним присоединялся временами заглядывавший Кашкин, можно было устроить партию в винт. В прочее же время Ларош после ужина взял привычку читать вслух.

Но осень, когда уедут гости, пугала Петра Ильича. Чем тогда он будет развлекаться вечерами? Да и вырубленные леса наводили уныние, отбивая охоту дальше оставаться здесь. И он решил нанять на зиму квартиру в Москве. Все равно ведь придется постоянно ездить туда для устройства консерваторских концертов.

Мирное течение деревенской жизни омрачала болезнь Алешиной жены. Бедная Феклуша таяла как свечка от чахотки. Ужасно было видеть ее, слышать кашель и присутствовать при постепенном увядании молодой хорошенькой женщины. Алексей храбро держался, но видно было, насколько он удручен. Он перестал болтать, дерзить и лишь молча покорно выполнял все поручения.

***

Крошечный особняк в тихом переулке в конце Остоженки сразу очаровал Петра Ильича. Здесь ему будет покойно – насколько в городе может быть покойно. Недолго думая, он нанял дом, собираясь переехать сюда осенью.

Покончив с этим делом, он зашел проведать Альбрехта, чувствуя себя немного виноватым перед приятелем за то, что не смог отстоять его место. Но благо консерватории важнее. Сожаления испарились с первых же минут разговора. Карл Карлович был мрачен и зол, не желая смириться с поворотом судьбы, и немедленно принялся обвинять во всем Танеева, будто именно он – источник всех зол. Петр Ильич начал закипать: как можно вообще в чем-то обвинять этого высочайшей нравственности и честности человека? Он попытался спорить, но понял, что это бесполезно: Альбрехт был слишком уязвлен и обижен, чтобы смотреть на дело беспристрастно.

– Я уйду, раз все так этого хотят! – с пафосом воскликнул он. – Но пусть тогда Рукавишников даст мне выходное пособие – две тысячи вперед из пенсии.

– А если не даст? – спросил Петр Ильич, сомневаясь, что дирекция пойдет на это.

– Даст – наверняка, – с потрясающей уверенностью отмахнулся Карл Карлович.

– Учтите, в кассе Музыкального общества денег сейчас совсем нет, так что это будет частное дело между вами и Рукавишниковым. А предлагая деньги вместо квартиры, дирекция имеет полное право требовать освобождения квартиры.

Альбрехт возмущенно вскочил:

– Вы все относитесь ко мне враждебно! Я знал это – всегда знал! Это оскорбительно, в конце концов! Новому инспектору могли дать и квартиру Хорового общества!

И опять полились потоки обвинений и осуждений. Петр Ильич с трудом выдержал этот неприятный разговор. От былой симпатии и сочувствия к Альбрехту не осталось ничего.

Лето выдалось грибное, и Петр Ильич с удовольствием ходил в лес, успев изучить все грибные места в окрестностях Клина. К этому занятию он относился с детским увлечением и, найдя хороший белый, радовался больше, чем написав симфонию.

Когда в гости приехал Кашкин – тоже страстный грибник, – они стали ходить в лес вместе. Но вот незадача: Николай Дмитриевич каждый раз первым находил грибы – да еще и всякий раз белые! Петр Ильич начал сердиться.

– Нет, давай разойдемся – а то ты все время у меня из-под носа выхватываешь! – с досадой предложил он.

Кашкин пожал плечами – мол, как хочешь. Отойдя от друга на некоторое расстояние, Петр Ильич напал на целую полянку белых и испустил торжествующий крик. Давно надо было разойтись! Но не успел он начать собирать, как прибежал Николай Дмитриевич, видимо, привлеченный его криком. Испугавшись, как маленький ребенок, что у него опять отберут все грибы, Петр Ильич плашмя упал на землю, раскинув руки, закрывая собой находку:

– Мои, мои, все мои! Не подходи, не смей брать!

Николай Дмитриевич несколько секунд ошеломленно смотрел на него, после чего начал смеяться. Осознав всю комичность ситуации, Петр Ильич тоже расхохотался. Но к грибам друга так и не подпустил. Кашкин потом долго добродушно подтрунивал над его охотничьим азартом.

Закончив к концу августа «Спящую красавицу», Петр Ильич уехал в Каменку развеяться. Свидание с семьей сестры на этот раз принесло исключительно положительные эмоции. На удивление все были здоровы, и даже Саша выглядела бодрой и совершенно неузнаваемой. Одна беда – вечная каменская суматоха: то именины Таси, то рождение Рины, то поездки в Вербовку или в лес, то встреча гостей, то проводы уезжающих… О занятиях и думать нечего. Впрочем, он и не собирался здесь работать – даже получал удовольствие от ничегонеделания.

Едва оказавшись в Москве, Петр Ильич начал раскаиваться в своем решении провести здесь зиму. Город наводил тоску и уныние. Все злило: начиная с бесчисленных нищих, отравлявших пешие прогулки, и кончая миазмами, коими был переполнен московский воздух. Репетиции, ради которых он приехал, все не шли из-за болезни исполнителя главной роли Хохлова. Петр Ильич почти физически чувствовал, как напрасно проходит драгоценное время. Как назло и погода стояла чудесная – совсем летняя, заставляя еще больше сожалеть о деревне. Не зря ли он решился провести зиму в Москве?

***

Солнце едва встало, заливая прозрачным осенним светом крошечную столовую, в которой только и помещалось, что небольшой стол, покрытый белой скатертью с вышивкой, да несколько стульев.

Неторопливо потягивая кофе, Петр Ильич перебирал письма, когда наткнулся на послание от Чехова. Быстро вскрыв конверт, он пробежался глазами по письму. Антон Павлович просил разрешения посвятить ему сборник своих рассказов:

«Мне очень хочется получить от Вас положительный ответ, так как это посвящение, во-первых, доставит мне большое удовольствие, и, во-вторых, оно хотя немного удовлетворит тому глубокому чувству уважения, которое заставляет меня вспоминать о Вас ежедневно».

Петра Ильича переполнило чувство радости и гордости. И он решил не ограничиваться письменным разрешением, а лично поблагодарить Чехова.

Сразу после репетиции он поехал на Садово-Кудринскую, где жил писатель. Дверь открыла хорошенькая темноволосая девушка, которая при виде Петра Ильича удивленно вскрикнула и уставилась на него расширившимися глазами.

– Кто там, Маша? – донесся голос из комнат, вслед за чем появился сам Антон Павлович.

Он тоже удивился гостю – и обрадовался.

– Для меня честь принимать вас в своем доме, Петр Ильич. Позвольте представить – моя сестра Марья Павловна. Проходите, прошу вас.

Слегка покрасневшая от смущения Марья Павловна приняла у него пальто, и они прошли в гостиную, где Петру Ильичу представили еще одного члена семьи Чеховых – Михаила Павловича.

– Прежде всего, я хотел бы горячо поблагодарить вас, Антон Павлович, за посвящение, – сказал Петр Ильич, когда они устроились, а Мария Павловна принесла чай. – Не могу высказать, до чего я польщен и тронут вашим вниманием.