Чтение онлайн

– Не думайте, дорогой Pierre, что наши отношения были прерваны по вашей вине. Напротив, больше по моей. В последнем письме вы дали мне свой адрес только по-французски, и, опасаясь, что письмо по почте не дойдет до вас, я передала его профессору французского языка, возвращавшемуся в Москву. Он должен был остановиться в Санкт-Петербурге и обещал передать его вам. С этого времени я имела о вас лишь косвенные сведения.

Ни малейшей обиды на их равнодушие в ней не чувствовалось. Скорее Фанни упрекала в излишней сдержанности себя. За эти два дня Петр Ильич заново вспомнил, почему они все так любили эту женщину, обладавшую необыкновенно чистой, честной и прямой душой.

– Я благословляю Бога за ваши успехи, – произнесла она на прощание. – И мне кажется, Он ниспосылает вам вознаграждение.

Покидая Монбельяр, Петр Ильич чувствовал себя таким умиротворенным и счастливым, каким не был уже давным-давно.

На репетициях в Брюсселе пришлось намучиться. Здешний оркестр – большой и хороший – привык играть с плохим дирижером и не умел соблюдать нюансы. Добиться от них piano и pianissimo было невероятно трудно.

Зато концерт прошел блестяще, с единодушным успехом и в публике, и в прессе. Однако настроение испортилось. Сказывалась и тоска по родине, и усталость от репетиций, и бесконечные знакомства и разговоры, но, пожалуй, больше всего – разочарование в себе и страх за будущее.

***

Зима в Одессе выдалась суровая, как на севере. Море замерзло на десятки верст. Местные жители говорили, что давно ничего подобного не было. Петра Ильича встречали артисты и знакомые, среди которых он с радостным изумлением увидел Ипполита.

– Ты как здесь оказался? – спросил он, обнимая брата.

– По делам Пароходного Общества. Каково же было мое удивление, когда, приехав, я узнал, что тебя здесь ждут со дня на день!

– Меня пригласил Греков – на постановку «Пиковой дамы» в его театре.

– Да уж знаю, – улыбнулся Ипполит. – Весь город говорит об этом.

Он нисколько не преувеличивал: одесситы встречали Петра Ильича столь восторженно, что даже пражские торжества несколько лет назад бледнели по сравнению с этим приемом. Газеты чуть ли не половину своих столбцов ежедневно посвящали отчетам о каждом его шаге, его биографии, описанию его личности, рассказам о празднествах в честь него, отзывами о его концертах и дифирамбами «Пиковой даме».

Когда Петр Ильич первый раз появился на репетиции, стоило ему взойти на сцену, как раздались крики «ура», а оркестр грянул туш. При громких аплодисментах артисты подхватили его на руки и долго качали. Он был тронут, польщен и немало смущен – особенно качаниями, – но это не заставило его стать менее строгим при разучивании оперы.

Желающие видеть знаменитого композитора, всевозможные просители и почитатели раздирали его на части. В честь него организовывались парадные ужины, чествования, торжественные вечера с представителями печати, артистами и художниками, ученические концерты. Его постоянно осаждали просьбами послушать то или иное юное дарование. Так Фельдау, у которого он завтракал, воспользовался случаем, чтобы представить мальчика-пианиста Костю Думчева. Петр Ильич немало слышал об этом вундеркинде и был предубежден против него, считая, что его талант преувеличивают. К тому же ему не нравилось, что отец Кости эксплуатирует сына из корыстных целей, а не ради музыкальной карьеры. Но отказаться было невозможно.

Накануне еще и Ипполит попросил за одного из своих сослуживцев:

– Не согласишься ли послушать его дочь? Говорят, будто она удивительно одаренная пианистка. И ее отец, человек не особенно состоятельный, хочет знать, продолжать ли вести дочь по музыкальной стезе, требующей немалых средств.

Петр Ильич кивнул. Одним больше – одним меньше, какая разница.

Когда завтрак подходил к концу, прибыл сослуживец Ипполита. Тот вышел встретить его вместе с хозяйкой, и вскоре они вернулись в гостиную. Высокая худенькая девочка лет пятнадцати, уверенно осматривалась по сторонам, а отец – коренастый мужчина в военной форме – суетился над ней:

– Не трусишь ли, Шурочка?

– Нет, папочка, право нет, – уверяла она.

– Да как же нет? Дай твои ручки, – он схватил ее ладони. – Ну, вот видишь, какие они у тебя холодные.

После того как капитан и его дочь были представлены хозяину и гостям, Шурочке предложили пройти к роялю. Все расположились кругом. Девочка храбро села за инструмент, развернула ноты и начала играть. Играла она долго и в целом верно, но ужасно топорно и без души. Ипполит поглядывал на Петра Ильича с надеждой, но тот все больше убеждался, что придется разочаровать брата и его приятеля.

Тем временем раздался тихий скрип двери, ведущей из передней. Петр Ильич покосился в ее направлении и увидел, как она стала постепенно отворяться, и из-за нее появился Костя Думчев в бархатном костюме. За ним с манерой Тяпкина-Ляпкина выполз из щели его отец и замер у двери.

Между тем Шурочка яростно заканчивала пьесу. Взяв последний аккорд, раскрасневшаяся она смело встала из-за рояля и ожидала оценки своего исполнения.

Петр Ильич подошел к ней и приветливо произнес:

– Вы хорошо исполнили эту пьесу. А не могли бы вы сыграть что-нибудь на память?

– Я на память ничего не играю, – растерянно ответила Шурочка.

Странное дело. Если ее так хвалят, как же она не умеет играть без нот?

– Вы когда-нибудь пробовали подобрать понравившийся мотив? – задал Петр Ильич следующий вопрос.

Шурочка отрицательно покачала головой, все больше грустнея. Тогда он попросил ее снова сесть за рояль и вспомнить хоть несколько тактов из сыгранного только что. Шурочка совсем упала духом и посмотрела на него глазами, полными ужаса. Он повернулся к отцу, заметно страдавшему вместе с дочерью, и как можно доброжелательнее объяснил:

– Высказываться о способностях можно только, когда у человека проявляется музыкальная память. Без нее талант существовать не может. Впрочем, давайте проверим верность слуха.

Петр Ильич, попросив Шурочку отвернуться, стал ударять по клавишам, предлагая ей определить ноту по звуку. Не угадав первую, Шурочка совсем замолчала, и у нее на глаза навернулись слезы. Как ни жаль было бедняжку, но лучше уж она сразу осознает свои возможности, чем будет считать себя великой пианисткой.

Капитан поблагодарил за потраченное на них время и поспешно вывел дочь в переднюю. Петр Ильич перевел взгляд на Костю Думчева:

– Что вы можете исполнить?

– Что угодно! – самоуверенно заявил его отец. – Назначьте для Кости, что хотите – для него нет невозможного.

Петр Ильич скептически приподнял брови на такое хвастовство и назначил довольно сложную вещь. Костя, так и не произнеся ни слова, спокойно сел за рояль.

Как только он начал играть, вся предубежденность разом рассеялась. Это было великолепное исполнение: безупречное с точки зрения техники и с чувством, с душой. Забыв обо всем, Петр Ильич наблюдал за маленьким пианистом. Вот это талант – так талант, бесспорный!