Чтение онлайн

Александр сказал:

— Я сделаю все, что смогу.

— Благодарю. — Ротье пожал руку Александра. — Благодарю вас. — Он пошел к двери и тут же внезапно обернулся. — Прежде чем мы отправимся в путь, еще одно небольшое дело. Вы сумели отослать мое письмо?

Александр закивал.

— В то же утро после того, как вы побывали у меня, я доставил его в Королевское общество для отправки, запечатав в одном конверте с моим собственным.

Ротье перевел дух.

— Я крайне вам благодарен, — сказал он.

Александр объяснил Дэниэлю, куда он едет, и вместе с доктором спустился вниз. Их шаги потревожили Ханну. Они услышали, как она подняла голос, настойчиво повторяя свои истертые слова. Затем они услышали, как ее дочь устало пеняет ей, и голос Ханны стал протестующе пронзительным, почти визгливым, когда вместе с Исаией она стенала, что нигде не обрести мира.

— «Нечестивым же нет мира, говорит Господь…»

Когда они проходили мимо ее комнаты в смраде мочи и запачканной одежды, шаги Александра замедлились, и он заметил, что Ротье тоже почти остановился. Александр сказал быстро:

— В душе она хорошая женщина.

— Быть может, — сказал Ротье, — в душе мы все когда-то были хорошими. Возможно, этой женщине улыбнулась удача в том, что благодаря своему безумию она такой и осталась.

Солнце заходило. Каретой правил располосованный шрамом Ральф, но Александр в обществе Ротье чувствовал себя в полной безопасности, пока они катили по пыльным лондонским улицам к Кенсингтонскому тракту, а затем через пустующий парк, где великаны-деревья, смыкая могучие ветви в арки, рассекали молочные сумерки, загораживая загорающиеся звезды. Продолжая свой путь на запад, они говорили об открывшемся великолепии Веги в Лире, о Лебеде с его Денебом, его алмазной звездой и об Орле с Альтариом, сверкающем на юго-востоке. Александр уже решил, что об этом визите ничего Джонатану не скажет. Монпелье заслуживают его лояльности, а не предательства.

Всю свою жизнь Александр ощущал себя исключенным из нормальных человеческих отношений. Всю жизнь от других людей его отгораживал барьер, проломить который удавалось лишь с помощью избытка вина или музыки, но затем к нему вновь возвращалось одиночество. И потому он перестал завидовать другим за легкость их таланта к товарищескому общению, за их разговоры, привлекавшие к ним собеседников, и находил утешение в своей работе, в своих занятиях и в потребности в нем Дэниэля, согревавшей сердце.

Но теперь, чувствовал он, барьер был сломан. Эти люди избрали его в друзья, ему предстояло стать членом их кружка. «Мы нуждаемся в вас…»

Тревожило его лишь одно: он знал, что письмо Ротье не было отправлено так быстро, как он желал бы. Александр, явившись со своим пакетом в Сомерсет-Хаус, где помещалось правление общества, наутро после ночного визита Ротье, узнал, что заграничная почта на следующий день вопреки обыкновению отправлена не будет из-за каких-то формальностей, связанных с возобновлением права общества на франкирование почтовых отправлений. И потому, уведомили Александра, его пакет с бумагами будет дожидаться отправки примерно с неделю.

Тогда Александр огорчился, но теперь он почувствовал, что нет никакого смысла расстраивать доктора из-за такой мелочи. Ведь рано или поздно письмо будет доставлено по адресу, а только это и важно.

Ротье нуждается в нем. Они все нуждаются в нем, и он поможет Гаю в поисках Селены. Александр сиял радостью такой же светлой, как вечерние звезды.

Отъезд Александра был замечен Абрахемом Лакитом, который прохлаждался в «Голове быка» в Кларкенуэлле. Собственно говоря, Лакит провел вечер, наводя справки о сводном брате Джонатана Эбси, брате, без которого Эбси, как он подозревал, предпочел бы обойтись. И чуть ли не самым интересным, решил Лакит, оказалось то, что он не был единственным в последние дни, кто задавал вопросы об Александре Уилмоте. Он припрятал это обстоятельство в уме на будущее и как раз на закате, выходя из «Головы быка», увидел, что возле позорного столба на выгоне остановилась карета. Из нее вылез мужчина и целеустремленно зашагал по проулку, который вел к дому Александра. Лакит, отступивший в тень, сразу же его узнал. Французский доктор из «Ангела», проживающий на Игл-стрит. Доктор, которого Джонатан поручил ему проверить в ту ночь, когда напали на цветочницу.

Лакит следил, как француз стучал в дверь, пока ее не открыл черный парнишка. Когда доктор скрылся за дверью, Лакит подошел поболтать с кучером, дюжим угрюмым человеком с лицом, располосованным шрамом.

Он удовлетворенно улыбнулся ответам, которых в конце концов добился, как и тому, что увидел. Он смотрел, как карета поехала на запад, а потом под смыкающимися сумерками сам пошел пешком на юг в сторону города, сунув руки в карманы. Его жесткие волосы лихо торчали, а пустой желудок приятно согревала пинта лучшего эля «Головы быка». Он не сомневался в весомой благодарности Джонатана Эбси за сведения, которые он ему сейчас доставит.

Джошуа Уиткомб, разговорчивый хозяин «Голубого колокольчика», где прежде работала Присс, обильно облегчался у стены в темном проулке за своим трактиром, когда к нему подошли двое мужчин. Приближались они неторопливо, но целенаправленно. И не походили на искателей легких забав. Они стояли и ждали, пока янтарная струя Джошуа не кончила орошать булыжник.

Джошуа, оставивший трактир в надежных руках супруги часика на полтора-два и пропустивший несколько добрых пинт в заведении миссис Ламберт на Стрэнде, вдобавок ублажив ее, внезапно ощутил, как приятное благодушие покидает его. Стараясь застегнуть ширинку штанов и на миг с мимолетным сожалением вспомнив, как часом раньше то, что она скрывала, вызвало лестное восклицание восхищения у пышнотелой миссис Ламберт, он торопливо обернулся к выходу из проулка и приветливому фонарю, висевшему над облупившейся вывеской «Голубого колокольчика».

Однако они настигли его заметно раньше, чем он успел добраться до крыльца, ухватили его и рывком повернули, будто он был всего лишь хлипким мальчишкой, а не настоящим быком, как сладостно назвала его миссис Ламберт в судорогах наслаждения. Джош размахнулся и ударил левого из нападавших, но в ответ твердый, как сталь, кулак вспенил весь эль в его брюхе и отправил сладкие мысли о миссис Ламберт на небеса.

Иисусе! Он глотал ртом воздух.

— У меня денег нет, — прохрипел он, — если вы их ищете. Отстаньте от меня, не то я кликну стражников.

Как они захохотали! И внезапно при взгляде на их худые подлые лица, на их черную солидную одежду Джошуа пришло в голову, что, пожалуй, они сами с Боу-стрит. И он призадумался еще больше, когда увидел третьего, который среди теней ждал и наблюдал усталыми голубыми глазами.

Тот, который его ударил, сказал:

— Слушай меня! Мы здесь, чтобы задать тебе несколько вопросов, и мы ждем честных ответов на них. Ты понял?

Джошуа боялся, что они прознали про краденые вещи, которые он сбывал для Тобиаса Гринуэя из Севен-Дайлс или о фальшивых монетах, которые прошлой весной он поспособствовал отправить дальше. Он взял себя в руки, одернул помятый сюртук и буркнул: