Чтение онлайн

— Что в нем говорилось?

Ротье потер ладонью наморщенный лоб.

— Разумеется, оно было зашифровано. О просьбе Пюизе об английском оружии и деньгах в поддержку высадки роялистов на западе Франции.

Персиваль пренебрежительно махнул рукой.

— Ну, не беда, даже если его расшифровали. Южные порты полнились такими слухами с начала мая из-за тамошних передвижений войск. Но, по вашим словам, вы послали другое сообщение, более важное, через Уилмота, и оно, очевидно, не дошло. Что было в нем?

— Предупреждение Парижу о высадке Пюизе. Место высадки, примерная дата, численность, оружие, корабли… Я дал его Уилмоту пятнадцатого июня. Господи, оно должно было достигнуть Парижа вовремя…

— В таком случае, — оборвал его Персиваль, — мы не слышали бы сегодня похвальбы об успехах роялистов. Как вы получили эти сведения?

— Косвенно, через Прижана…

— Одного из подручных Пюизе?

— Да-да… Меня связал с ним кто-то в Министерстве внутренних дел, клерк-шотландец, который стал надежным посредником после дела с шовеленовскими шпионами. Он считает, что мне можно доверять. Попросил меня навестить Прижана, проверить, всели еще он предан делу роялистов, и я сумел внушить Прижану полное доверие. Он рассказал мне все, что я хотел узнать.

— Но ваше известие не дошло.

— Да, — снова прошептал Ротье.

— Помогать вам я больше не могу, — коротко сказал Персиваль. — Два месяца назад я предупредил вас, чтобы вы больше сюда не приходили. Вы подвергаете опасности нас обоих. Ну а золото, которое я вам послал? Вы его получили?

— Да. Но мне необходимо еще…

— Больше для вас ничего нет. Фрерон сообщил мне незадолго до того, как связь оборвалась, что дальнейшие выплаты прекращаются, пока он не получит результаты. А теперь все мои связи с Парижем оборвались. Ни писем больше, ни золота.

Руки Ротье на прилавке сжались в кулаки.

— Персиваль, — сказал он, — умоляю! У вас должен быть какой-то способ связаться с ними. Вы должны сообщить Фрерону, и Тальену, и прочим, что я делаю все возможное. Вас они послушают. Мне необходимы деньги — платить осведомителям. Денег, которые вы дали мне прежде, надолго не хватит.

— Гражданин Фрерон, без сомнения, укажет, что люди, которым вы платите, мало что делают для Республики. А судя по тому, что я слышал, почти все ваши деньги уходят на поддержание Монпелье в роскоши. Августе и ее братцу надо научиться жить скромнее. Они привлекут внимание к себе, проживая в этом особняке в Кенсингтон-Гор. Я не могу снабдить вас еще золотом. Его у меня нет.

Кто-то дергал дверь мастерской. Они услышали, как заскрипела ручка.

— Уходите, — скомандовал Персиваль. — И больше сюда не приходите.

Он направился к двери с ключом в руке. Ротье взял шляпу и отошел от прилавка в ту секунду, когда Персиваль распахнул дверь и впустил нового посетителя, который, войдя, замигал, оказавшись в относительном сумраке мастерской.

Персиваль коротко кивнул Ротье, продолжая держать дверь открытой.

— Всего хорошего, доктор, — сказал он. — Я тотчас сообщу вам, когда заказанные вами очки будут готовы.

Ротье неверной походкой вышел на улицу, на мгновение ослепленный лучами солнца, клонящегося к закату, и направился к своей лошади, которую за монетку стерег маленький оборвыш. Он взял удила, но остался стоять, словно утратив способность двигаться. Его знобило под жаркими солнечными лучами.

Прошлым летом, в последние дни Террора, когда в Лондон ежедневно приходили вести о смертях многих из тех, кто ввергал его родину во все большие ужасы кровопролитий — Робеспьера, Сен-Жюста, Кутона, Энрио, — Ротье отчаянно надеялся услышать, что среди казненных был и Фрерон. Но Фрерон уцелел вместе с Тальеном и Баррасом, чтобы заполучить еще более влиятельный пост в правительстве. Их троих прозвали шакалами Республики, питающимися объедками людей, куда более великих в сравнении с ними. Хотя в Париже никто не осмелился бы даже прошептать это прозвище.

С Луи Фрероном, радикальным журналистом, который сумел оказаться среди членов Конвента, внушавших наибольший страх, Ротье познакомился, когда работал в H^otel-Dieu,давным-давно, еще до падения Бастилии. Фрерон, пылавший идеализмом, писал для своей газеты «L’orateur du peuple» [24] о парижских больницах и ужасном положении бедняков. Ротье, преданный своему призванию, гуманный, доверчивый, восхищался деятельностью Фрерона и считал влиятельного политика своим другом. А потому, когда Августу обвинили в измене, к кому еще мог обратиться Ротье за помощью, как не к своему другу и товарищу Фрерону?

Фрерон ему помог, да, но за какую цену! Он сказал Ротье голосом, от беспощадности которого кровь стыла в жилах, что Монпелье позволят покинуть Францию живыми, только если он, Ротье, обещает раздобывать и отсылать из Лондона жизненно важные сведения об английских военных операциях. Ему подыщут посредника. А еще Фрерон предупредил Ротье, что в случае его неудач расплата за измену настигнет их, где бы они ни находились, и Августа умрет.

Вскоре после их приезда в Лондон Ротье, все еще уповавший, что этот кошмар кончится, что угрозы Фрерона растворятся в пустом воздухе, будто утренние туманы, которым предстояло стать такими привычными ему в месте их изгнания, получил письмо от изготовителя очков в Кларкенуэлле по имени Персиваль Оутс с извещением, что заказанные им линзы готовы и их можно забрать. Никаких линз Ротье не заказывал, но он все равно отправился по указанному адресу, и Персиваль сообщил, что он будет посредником между Ротье и его хозяевами в Париже. Ротье скоро убедился, что такой кроткий на вид изготовитель очков в безжалостности не уступает Фрерону. «ОТ ВАС НЕТ НИКАКОГО ТОЛКУ, РОТЬЕ!»

Презрительные слова Персиваля все еще звенели у него в ушах, но Ротье сумел совладать с собой и поехал не к себе домой, но по Чансери-лейн к полному оживления Стрэнду, где вновь оставил свою лошадь, на этот раз возле лавки на углу Картинг-лейн. Вскоре он вышел из нее с продолговатой кожаной шкатулочкой в руках. С некоторой осторожностью он поместил шкатулочку в карман сюртука, затем снова сел в седло и продолжил свой путь.

Час спустя Августа услышала, как Ротье вошел в дом. Она стремительно спустилась в кабинет, где он ее уже ждал. Он вытащил из кармана холщевый мешочек с завязками и отдал ей со словами:

— Золота тут очень мало. У Персиваля его больше нет. И тут все, что оставалось у меня. Вы поняли? У него золота больше нет.

Ее взгляд преисполнился презрения.

— Итак, вы потерпели неудачу даже в этом! Я полагала, что ваше последнее письмо было благополучно отослано этим английским астрономом.

— Нет. Оно не дошло до Парижа вовремя или вообще не дошло. Разве вы не слышали, что высадка роялистов увенчалась успехом?

Сжимая монеты, Августа резко повернулась, чтобы уйти. Ротье протянул к ней руки, его лицо исказилось отчаянием.

— Августа, прошу вас! Я должен поговорить с вами о другом.

Она выжидающе остановилась, но промолчала.

— У меня тут есть кое-что, — продолжал он поспешно, — пожалуй, вам следует держать его всегда при себе. — Он вновь опустил руку в карман длинного сюртука и достал кожаную шкатулочку, купленную в угловой лавке на Картинг-лейн. И протянул ее Августе. Она поглядела, но не протянула руки, и потому он открыл шкатулочку сам. В ней лежал миниатюрный кремневый пистолет с медным стволом и медной же рукояткой, завершавшейся головой леопарда.