Чтение онлайн

Был полдень седьмого июля, того самого дня, в который Джонатан Эбси получил строгий приказ посетить Портсмут. Сорокашестилетний Пьер Лаплас, былой светоч Acad'emie Royale des Sciances [25] до ее разгона вождями Революции как элитарной и бесполезной, целенаправленно шел по рю де Ришелье. То и дело его чуткие ноздри подергивались, прельщенные аппетитными полуденными запахами, которыми веяло из элегантных ресторанов поблизости, ибо именно в этом квартале депутаты Республиканского Конвента предпочитали подкреплять днем свои силы. По улице мчался щегольской экипаж, без сомнения, доставляющий очередного из вождей Республики, поборников равенства, к его трапезе. Лаплас отскочил в сторону, чтобы колеса, разбрызгивающие лужи, оставленные вчерашним дождем, не загрязнили его костюм. Он поспешил дальше.

Лишь накануне, отправившись по делам, к счастью, в тот раз — в экипаже, он проехал мимо улицы, ведущей из нищего предместья Сент-Антуан. На углу он увидел булочную, где оборванные мужчины, женщины, да и дети тоже, босые, толпились в очереди за своим скудным пайком. Их лица осунулись от голода, в глазах стыло отчаяние.

Лаплас как муж науки находил такое положение вещей весьма интересным, поскольку в целом, казалось ему, ровно ничего не изменилось. Бесспорно, в годы Революции случались всякие пертурбации. Он и сам в декабре 1793 года попал в проскрипционные списки и спешно удалился в изгнание в Мелён. Вернуться он осмелился только после смерти Робеспьера. Все эти смерти, все перипетии борьбы за власть — и что теперь?

Бедняки все еще голодают. Люди у власти присвоили себе уравнительное наименование «депутат» и заявили, что всего лишь представляют народ. Но выглядят они не менее упитанными, чем прежде аристократы.

Он тщательно все это взвесил. «Сначала было свержение тиранической монархии, — сказал он себе, — а теперь следует реакция против Революции, так как она породила собственных тиранов: Марата, Дантона, Робеспьера. Что дальше, хотел бы я знать? Беспорядки и голод охватили всю страну. Возможно, да, совершенно возможно, что в согласии с законами Вселенной скоро появится новый тиран».

Год назад он написал и опубликовал толстый том под названием «La Th'eorie des satellites de Jupiter» [27] , в которой продемонстрировал, что эксцентричности и наклоны планетарных орбит в их отношении друг к другу всегда будут незначительными, константными и самокорректирующимися. Эту теорию он с порядочным удовлетворением использовал, чтобы лишний раз подтвердить свою веру в исходную стабильность планетарной системы во всей ее полноте. Он был убежден, что сумел бы установить вероятность также и исторических событий, если бы в его распоряжении были все научно определяемые факторы.

Ему пришлось вновь посторониться, когда из ресторана прямо на его пути высыпала пугающая компания jeunesse dor'ee [28] , явно пьяная, готовая к буйствам. Лаплас, чей отец смиренно изготовлял сидр в Нормандии, презирал их, так как юноши эти были богаты и потому избегали призыва в Национальную гвардию. Многие были сыновьями или племянниками депутатов. Они щеголяли в своей особой форме: сюртуки без фалд, тесные панталоны, сапоги с короткими голенищами и пышно повязанные галстухи. Волосы свисали длинными прядями над ушами, остальные заплетались в косицу у затылка. Они поигрывали либо форейторскими кнутами, либо короткими тростями, начиненными свинцом. Обычной их добычей становились бедняки, особенно если они подозревали в них бывших революционеров.

Теперь они приступили к очередной забаве, швырнув красный колпак свободы в сточную канаву и заставляя прохожих плевать на него. Когда мужчина в годах отказался, они сунули его головой вниз в колоду с водой для лошадей и предоставили ему самому выбираться из нее, перепуганному, захлебывающемуся. Лаплас подобно многим перешел на другую сторону улицы и поспешил дальше. Мысленно он готовил новые добавления к самому последнему своему труду «Exposition du syst`eme du monde» [29] .

— Каждое событие, — бормотал он себе под нос в такт стуку своих каблуков по тротуару, — определяется общими законами Вселенной, и, вероятно, относительно в нашем сознании…

Например, этот старик. Знай он, что прямо за углом наткнется на jeunesse dor'ee,то не пошел бы по этой улице. Но как только они его увидели, дальнейшие события стали неизбежны. Когда-то Лаплас приготовил доклад для Acad'emie,доказывающий, что можно точно предсказать исход игры в кости, если досконально знать каждый фактор: вес кости, точное движение руки в броске, силу этой руки и силу, вложенную в каждый бросок.

— Большее или меньшее наше постижение константных факторов, — сказал он вслух, продолжая путь, — и составляет их относительную возможность. И эта стабильность в системе мира, обеспечивающая его существование, принадлежит к наиболее значимым среди всех феноменов. Как и утверждал Исаак Ньютон. Да-да…

Довольный своими мыслями, он поклялся записать их все, едва вернется к себе домой и разделит второй завтрак с женой Мари-Шарлоттой, на двадцать лет моложе него, и шестилетним сыном.

Но сначала ему предстоит доставить весьма интересное письмо.

Все утро он проработал в Бюро долгот, которое в этом году учредило правительство Республики для решения всех вопросов, связанных с навигацией и астрономией. Какая удача, что Республика наконец признала, что ей нужны ученые — «les charlatans-modernes» [30] по словам Марата, — чтобы обеспечивать ее армии все более и более смертоносным оружием и вести ее военные корабли по морям, кишащим ее врагами.

В течение утра он получил несколько писем. Одной из многих досад, чинимых войной, были и задержки его драгоценной почты на несколько дней, а то и недель. Вот, например, послание, которое нынче утром он получил от лондонского астронома-любителя по имени Александр Уилмот. Уже некоторое время они с Уилмотом вели плодотворную переписку касательно орбит лун Юпитера. Но вот это письмо добиралось до него три недели вместо положенных четырех дней.

И, разумеется, будет еще задержка, потому что письмо написано по-английски, и его должны ему перевести. Вот сейчас он и несет это письмо к ирландцу, который переводит для него всю его английскую почту. Никлас Маджетт состоял переводчиком при французском Адмиралтействе, переводя английские документы и газеты. Маджетт, как знал Лаплас, был способнейшим лингвистом с достаточным запасом научных знаний, то есть можно было не сомневаться, что он точно передаст все нюансы в столь долго ожидаемом письме Уилмота.