Музыкант и Королева
Шрифт:
– Сыграй мне, – попросила она и подняла крышку рояля. – Третий концерт.
Анри покорно сел на черный табурет и положил руки на белые клавиши, стараясь вспомнить хотя бы мотив знаменитого классического произведения, о котором она говорила.
Элизабетта тем временем достала из шкафа кассетный магнитофон и включила в сеть. Из динамиков зазвучал знаменитый третий концерт. Анри убрал руки с рояля и удивленно посмотрел на жену. Элизабетта не торопилась объяснять поведение. Она повернулась лицом к портрету матери, сдвинула в сторону и открыла сейф ключом, который достала из кармана платья. Анри в недоумении наблюдал, как она выкладывает на крышку рояля толстые тетради и странно на него смотрит. Третий концерт звучал из динамиков, он прерывисто дышал, пытаясь понять суть тайны Элизабетты, а она, выкладывая последние тетради, готовилась к откровенному разговору. За пятнадцать лет Анри изучил характер жены и повадки. Он не умел лгать ей, а она ему.
Анри не удержался и взял одну из тетрадей. Он успел заметить, что страницы пожелтели, а половина информации устарела или была написана неразборчивым почерком. Анри присел на ковер, облокотился о ножки рояля и помог устроиться Элизабетте.
– Что это? – спросил он, размахивая одной из тетрадей с надписью «Четвертый слева». – И к чему весь этот спектакль с третьим концертом?
Элизабетта сердито на него посмотрела, забрала тетрадь и бросила в общую кучу.
– Оставим шутки на потом, – вполне серьезным голосом сказала она. – Мои друзья-враги что-то замышляют, и я хочу знать, что именно! Сегодня я поняла, что не могу доверять Клаусу, отцу, и даже верному Эдварду и нашему общему другу-спонсору Эрону Конли! Я могу рассчитывать только на себя и … твою помощь.
– Ты можешь объяснить, что случилось? – спросил Анри. Элизабетта показалась ему потерянной и странной. Взгляд его жены одновременно метал молнии и давал понять, что она справится с проблемами, но в то же время казался испуганным, словно она доживала последние часы, погружаясь в неизвестность и неопределенность.
– Не знаю, с чего начать, уж лучше на самом деле ни о чем не думать и ничего не делать – наслаждаться жизнью, веселиться, пить вино на вечеринках и приемах, жертвовать многомиллионные суммы, прикрываясь сиротами, манерами и лицемерной улыбкой. Я знала, что так будет, но все равно пришла к бабушке, когда она меня позвала. Я люблю быть в центре внимания и осознавать, что могу получить все, чего захочу. А на рассвете, когда я впервые вздумала пойти против, меня поставили на место.
Она вздохнула, сдерживая слезы. Анри впервые пожалел ее, чувствуя, что она многое держала в себе и тайны изводят ее. Он крепко прижал голову Элизабетты к груди под кульминацию третьего концерта – умения выбирать подходящую музыку она не утратила.
– Много лет назад прадед выдал бабушку замуж за очень богатого человека – Леона Андре. Бабуля после замужества жила вполне счастливо, воспитывая маму и дядю, разъезжала по благотворительным фондам, приютам, школам, прочим учреждениям и делами страны не интересовалась. Пока Леон внезапно не умер и не оставил в наследство состояние, здесь отмечу, деньги он завещал моей матери, бабушка могла ими распоряжаться до совершеннолетия мамы. И место главы овальных заседаний. Более десяти лет я пытаюсь понять цели, мотивы, задачи тайной организации. Утром выяснилось, что многое мне не говорят. Советники в очередной раз намекнули, что от широты души моего деда мне позволено возглавлять их улей и сидеть на стуле под номером «тринадцатый по центру»…
– Ничего не понимаю, ты о чем? – переспросил Анри.
– Советники управляют мной, как и бабушкой до меня. Леон Андре был для них авторитетом. И может быть, прочитав его записи в этих тетрадях, я узнаю, почему.
– Во что ты ввязалась? – спросил Анри. Она, понимая безрассудность собственных откровений, обняла его, отдаваясь ему, словно он, бедный музыкант с просвещенными идеями и бессодержательной жизнью, мог защитить от всеобщего зла, которое поглощало ее.
– Нет, ты неправ, – Элизабетта покачала головой.
«Только вера в наши чувства дает надежду».
Она вытерла черные круги под глазами и продолжила:
– Я была связана с ними с рождения, просто выросла и узнала правду, что не все в этой жизни идеально, как хотелось бы. Бабушка обещала, что к моей коронации овальные заседания ликвидирует, у них с Эдвардом был план. Идет двенадцатый год – я по-прежнему ничего не понимаю, возглавляю овальные заседания и не смею критиковать деятельность советников или сделать шаг в сторону без их ведома! Они сохранили мою власть (чтобы публику потешить) и ввели собственную модель управления в обеих странах. Отец отныне поддерживает их. Он оправдывает свои действия заботой обо мне. Я хочу верить ему, но не могу…
– Что содержится в архиве Леона Андре? – спросил Анри.
– Компромат на советников, которые состояли при деде. Многих сменили их дети … некоторых просто выгнали … Не спрашивай почему. Вот, – она взяла первую тетрадь и открыла на нужной странице. – Леон Андре сколотил состояние благодаря друзьям … Он обещал им светлое будущее и неограниченную власть в мире, и они поверили ему. Смотри, в каждой тетради записана «тайна» «советника» и сумма, которую он отправляет на банковский счет корпорации деда. Теперь он мой! Они хотят найти архив и избавиться от зависимости моей семьи! Эдвард провел расследование … Старинные книги, как получить совершенного ребенка … Загробная жизнь! Выдумки. Истина проста до банальности. Капитал! Мой дед был вымогателем, а не идейным вдохновителем! Советники продолжают пополнять счет корпорации, потому что не знают, где архив и всплывет ли он!
Анри не дал договорить ей. Элизабетта начала плакать. Имея неоспоримые доказательства, она чувствовала безысходность, что не могла изменить ситуацию. Анри пожалел ее. Пока он маялся на гастролях в поиске собственного спасения от скуки, Элизабетта носила в себе тайну и подчинялась воле советников ради него, Эдди и Альберты. И как передать ношу сыну? Мальчик доверчив, раним, эмоционален и зависим от окружающих, только скажи – и он пойдет за тобой. Впрочем, как и его мать.
– Я не могу открыто кричать, что архив у меня. Что-то мне подсказывает, что деду помогли уйти в мир иной. Кто-то не хочет, чтобы «власть» оставалась у моей семьи. Они не знают, где тетради и не могут открыто устранить меня. Вполне возможно, что они провоцируют меня, надеясь, что я знаю, где дед спрятал записи, и на радостях начну их шантажировать…
– Значит, найдем другой способ, – не удержался Анри. – Стань такой, каким был твой дед, их авторитетом. Сомневаюсь, что дружки Леона Андре испугались записей в старых тетрадях. И не нужно их бояться. У тебя есть все, у них нечего. Воспользуйся моментом, пока они не лишили тебя этого преимущества.
– Смотри, дед пишет в тетради «тринадцатый по центру», строка выцвела от времени, но понять можно…
– Глупости все это, – Анри закрыл тетрадь. – Ты была права. Только удовольствия по жизни и никаких сомнений. Ты все равно не спасешь людей от того, что им уготовано кучкой безумцев, но приручить на время вполне сможешь.
– Я попробую. Советники обязаны прислушаться к общественному мнению и дать отсрочку, пока головы народа не загрузятся чем-либо еще. Если потребуется, я закручу роман с Пеном. Хочу отомстить и за тебя, и за то, что надломил меня на овальных заседаниях. Обещаю, что дальше поцелуев не зайдет. Я намерена воспользоваться его наглыми методами и манипулированием, а влюбленные мужчины иногда теряют голову и не могут мне отказать.
– Ты серьезно? – спросил Анри и оттолкнул ее. Последние слова относились и к нему, но она и бровью не повела, когда говорила об этом.
– Вполне, – Элизабетта вспомнила поцелуй за дверью этой комнаты, и как Кеннет Пен посмел расстегнуть две верхние пуговицы блузки, и как его рука почти добралась до груди. В тот момент она устояла, что будет дальше – вопрос. Подсознательно она хотела закрутить настоящий роман с ним, месть нашлась, как оправдание для … мужа. Это и пугало ее, она всегда любила Анри и хотела оставаться ему верной. Элизабетта испугалась собственных мыслей и не знала, что сказать.
– Лучше бы ты не озвучивала свои желания. Думаешь, приятно узнавать, что мою жену будет целовать сынок Пена?