Чтение онлайн

Дункэн стоял рядом с постелью и с любопытством разглядывал Патрицию.

— Это… это вы?

— Что, беспокойный сон, дорогая?

— Эта ночь в полицейском участке меня просто доконала.

— Вы, кажется, меня упрекаете? Но вините лучше себя.

— Почему?

— Если бы вы вели себя поумнее, то помешали бы вашему услужливому кавалеру устраивать цирк!

— Малькольмом не очень-то поруководишь!

— Ах, уже Малькольм?..

— Я хотела сказать…

— Я отлично понимаю то, что вы говорите, Патриция. Вам этот молодой человек очень нравится, не так ли?

И вдруг мисс Поттер взбунтовалась, ей по горло надоело дрожать от страха, вечно подчиняться ему. Она посмотрела Джеку прямо в глаза:

— Очень.

— И… очевидно, поэтому вы ничего не сделали, чтобы его лишили денег?

— Я не воровка!

— Кто вы есть или кем вы должны стать — это решать только мне.

— А по какому праву?

Он улыбнулся, прикидываясь любезным:

— Вам очень захотелось, чтобы я вам это объяснил?

— Нет.

— Тем лучше… Вы опять становитесь благоразумной… Я понимаю, ваши нервы… А о чем говорили вы всю эту ночь, находясь среди джентльменов из полиции?

— О его родине.

— Ну разумеется… И вам, конечно, мечталось, как вы начнете жизнь заново? — Он засмеялся. — Откровенно говоря, Патриция, я не вижу вас в роли пастушки! К счастью, я здесь и не позволю вам натворить глупостей, которые могут испортить вам жизнь.

— Она не будет испорчена больше, чем сейчас.

— Вы такая неблагодарная, Патриция? У вас есть наряды, драгоценности… деньги, у вас есть успех. Что же вам нужно еще?

— Дышать чистым воздухом, выбраться из этой клоаки.

— Осторожней, Пат… На вашем месте следовало бы думать, что говоришь. Сегодня утром я более чем терпелив, но тем не менее не надо этим злоупотреблять!

— Джек…

— Да?

— Отпустите меня!

— Куда бы это?

— В Шотландию.

— Дорогая моя, по-моему, вы рехнулись! Разве вы забыли, что я вас люблю?

— Зачем эта ложь? Вы никого не любите, а что до меня… то я вас ненавижу!

— Лгать действительно очень нехорошо, моя дорогая! С вашего позволения, я уточню, что я не ненавижу, когда меня ненавидят… Это придает некую пикантность нашим отношениям, вы не находите? Вот, например, Девит… Он меня ненавидит. А меня это забавляет. Он только и мечтает меня убить, и он знает, что мне это известно… Таким образом, мое с ним сотрудничество лишено однообразия.

— В один прекрасный день вы потеряете бдительность…

— И не рассчитывайте на это, дорогая, я прошел суровую школу… А если снова вернуться к вашему шотландцу, то ему крупно повезло, что он мне еще нужен, а то бы…

— А то бы?..

— А то бы он уже мог прочувствовать разницу между прохладой воды в Темзе и прохладой холмов в своем краю.

— Но вы же не посмеете все-таки убить этого несчастного только за то, что он честен и наивен?

— Разумеется, нет. Но то, что он положил на вас глаз, я ему не прощу. У меня есть такая слабость — я держусь за то, что мне принадлежит. Плохо, что его обожание не оставило вас равнодушной, а то бы я ограничился тем, что влепил бы ему как следует, дабы поучить хорошим манерам. Так что, видите, какие странности преподносит нам жизнь, а поэтому, если с ним что-нибудь стрясется, то он будет этим обязан вам…

— Я не позволю вам этого!

— Что мне нравится в вас, Патриция, так это детская непосредственность, которой не дано считаться с обстоятельствами… Когда я учился в Оксфорде, о да, моя дорогая, я был студентом в Оксфорде, правда, не очень выдающимся по сравнению с остальными, в колледже Магдалины точнее, ну, пока меня оттуда не выгнали из-за ерунды… Нас там учили всегда охватывать весь комплекс проблем по какому-либо вопросу перед тем, как принять то или иное решение. Жаль, что вы не прошли такой школы, как Оксфорд!

— На вашем примере видно, что мне не о чем жалеть!

— Мне нравится, как вы умеете парировать, Патриция, но если бы вам не нужно было петь сегодня вечером, я бы вам продемонстрировал, что за любую наглость нужно расплачиваться… Однако публика будет в шоке, если увидит, что вы плохо выглядите.

И снова ей стало страшно, а ироническое хладнокровие Дункэна приводило ее в ужас гораздо больше, чем грубость или жестокость. И все-таки, любя Малькольма, она продолжала настаивать:

— Какую услугу вы требуете от шотландца?

— Вы так сильно за него волнуетесь?.. Слишком сильно… но я не хочу, чтобы вы напридумали немыслимые вещи… Он просто пойдет и возьмет сверток, за которым мне идти нельзя.

— А что будет в этом свертке?

— Любопытство — скверный порок.

— Наркотики?

Манера и тон Дункэна внезапно изменились.

— Довольно!.. Не суйте свой нос, куда не положено, Патриция! Извольте следовать этому совету, если вам дорога ваша физиономия или ваша жизнь!

— Как Джеффри Поллард и Дженет Банхилл?

Наступило короткое молчание. Патриция поняла, с каким усилием сдерживает себя Дункэн, чтобы не ударить ее. Наконец глухим голосом он произнес:

— Вот теперь, моя дорогая, можете быть абсолютно уверены, что не уйдете от меня никогда.

— Исключая тот случай, когда вас потащат на виселицу!

— Если это время наступит, то я уверен в одном: вас больше не будет на этом свете, чтобы этому порадоваться… А теперь, когда нам обоим стало все ясно, отдыхайте, чтобы вы сегодня вечером блистал… До свидания, дорогая…

Уже уходя, он оглянулся и, улыбнувшись ей, сказал:

— Право же, прискорбно, что звуки волынки вас волнуют до такой степени…

С того момента, как Сэм Блюм узнал о провале западни, которую подстроили шотландцу (а это его клиент), он впал в глубокую депрессию, которую пытался тщетно побороть с помощью виски. Блюм верил во всяких ясновидиц, гадалок на картах и прочих прорицательниц. Миссис Осбрейт — одна из самых уважаемых ясновидиц в квартале Сохо — предрекла ему, что его звезда вошла в самый беспокойный отрезок астрального пути и самое мудрое сейчас — набраться философского умонастроения, чтобы выдержать удары, уготованные ему судьбой. Сэм поднабрался знаний из всех религий, в том числе из иудейской: Бог может покарать, и его законы лучше не' преступать. Хотя он и исповедовал атеизм, откуда-то из тайников души издевательски лезли всякие древние легенды о проклятии. С тех пор, как Джеффри Поллард и Дженет Банхилл погибли, ему казалось, что гнев Божий приближается к нему, и он содрогался от страха. Но тем не менее даже в этом страхе он не мог найти источник мужества, чтобы изменить свою жизнь. Когда же получился промах с шотландцем, а навел на него он, Сэм, ему показалось это началом целой серии катастроф, угрожающих ему. Этот промах был, наверное, только прологом. Поэтому когда Сэм увидел, что входят инспектора Блисс и Мартин, то решил, что настала пора самых худших передряг.

Блисс и Мартин не намеревались, подобно суперинтенданту Бойлэнду, списать смерть своего товарища Полларда на счет заслуг и неудач Ярда. Насколько им позволяли их служебные обязанности, они все-таки все время возвращались в квартал Сохо, как самые заядлые охотники. Они понимали, что убийца их коллеги прячется где-то между «Шик-модерном» и «Гавайскими пальмами». Им хотелось хоть немного подержать в своих руках этого мерзавца, прежде чем отдать его на суд королевы. Они терпеливо шли по следу, по всем возможным направлениям, шли упорно, не падая духом. Они убедились, что главой наркомафии были не Дункэн и не Девит, но на этом их осведомленность застопоривалась. Их агентура подкрепила этот вывод, но не смогла дать более полных сведений.