Чтение онлайн

Когда БТР огибает памятник Александру Васильевичу Суворову и, не чинясь, въезжает на само Марсово поле удивление только усиливается. Только сейчас доходит, что смотрю-то другими глазами — когда гулял здесь беззаботно, роскошные кусты сирени воспринимались как украшения, теперь, когда тут придется чистить — они же стали досадной помехой, резко ухудшающей видимость. А без видимости накоротке сходиться с шустером или морфом никак не охота.

— Чисто! — сообщает сидящий на этот раз башнером Енот.

— К машине!

Высыпаемся горохом, ребята тут же забираются повыше — на гранитные ступенчатые параллелепипеды, огораживающие квадратом Вечный огонь. Это вообще-то почетное кладбище как у Кремлевской стены — братская могила тех, кто погиб в февральскую революцию и прочие разные мутные личности, вроде погибших финских боевиков или руководства питерского ЧК. Они все лежат внутри квадрата, а мы как бы на стеночке. Растопыриваемся, стараясь засечь любую угрозу. Тут же рядом по периметру поспешно располагаются другие, прибывшие одновременно с нами на двух других брониках и нескольких грузовиках, одни с оружием, а кучка сумасшедших инженеров занимается дебютным прогоном своего творения — жужжа, взлетает самолетик из разряда больших моделей, к которому присобачена видеокамера. Следом в небо уходит крупноватый для игрушки вертолет, тоже с видео на борту. Технари начинают осмотр местности с обеих агрегатов. Пока у них все получается.

Успеваю немного повертеть головой, прежде чем нас с Надеждой сгоняют с теплого гранита вниз — в центр импровизированного форта. Разворачивать медпункт у Вечного огня, который сейчас не горит, разумеется, как-то не с руки, переглянувшись, приближаемся к инженерам. Ближе всего стоит здоровенный мужик с пультом от вертолета. Рядом с ним перед какими-то техническими прибамбасами сгорбился его напарник, внимательно глядящий в здоровенный экран — плазму что ли они сюда приволокли?

— Давай ближе к Троицкому мосту! — командует сидящий.

Изображение на экране начинает меняться, а я опять же удивляюсь — только увидев Марсово с высоты птичьего полета, понимаю, что оно из себя представляет, так бы и не понял. А тут четко видно — розовые дорожки-полоски аллей прямым крестом делят почти правильный зеленый прямоугольник поля и в самом центре на овальной площади как раз и сидим все мы, заняв гранитный квадрат мемориала. Поделенные крестом на четыре участка куски тоже пересекаются розовыми аллейками то ли на манер британского флага, то ли говоря проще — буквой Ж. Даже жаль, что сирень уже отцвела, совсем бы красиво было.

— Погодь, погодь — ближе — у красного пикапа что?

— Сейчас, — отвечает мужик с пультом, делая пальцами какие-то тонкие манипуляции.

Уважительно гляжу на его затылок — вишь, чего придумали, головастые. Еще бы их агрегаты могли бы с воздуха зомбей отстреливать, совсем бы им цены не было.

— Морф, ориентир красный пикап, северо-восточный участок, сразу за кругом кустов.

— Принял, Слонище, твой участок!

Сидящий рядом паренек с рацией подключается к переговорам.

К моему удивлению стрельбы совсем мало. Поле почти чисто, только несколько машин видел на газонах. И на охватывающих Марсово улицах тоже машин не густо. И зомби, судя по всему мало на поле.

От кучки инженеров, что контролируют самолетик доносятся обрывки фраз: 'московская пробка на Садовой… на Пантелеймоновском мосту грузовик раком стоит… нет, там не проехать… Второй Садовый мост — чисто, у Адамини с десяток стоячих…'.

Понимаю, что самолет делает достаточно широкий облет местности, а вертолетик более прицельно болтается над самим полем. Доносится лязг и грохот. Сначала не понимаю, что это, потом в просвет между блоками гранита вижу реанимированный БАТ, архаично выглядящее гусеничное чудовище, которое сейчас пробивает дорогу среди брошенных машин по набережной Лебяжьей канавки — неглубокого и неширокого канала, который отделяет от нас Летний сад. Ясно, ломится БАТ на Пантелеймоновский мост, видно все пока идет по плану — мы высадились в центре Марсова поля, теперь значится, другие блок-группы занимают мосты, а их тут куча и перекрывают на них возможный доступ мертвякам. Прачечный мост видно уже заблокировали, потому что на Пантелеймоновский и оба Садовых моста сразу после него должны были выдвигаться.

— У дома Адамини морф. Внимание пошел к Трехколенному мосту!

Странно, я такие название впервые слышу. С другой стороны мне-то пофиг всю жизнь было какой мост тут как называется, а вот корректировщикам точность важнее, чем королям. Так-то все просто было, когда на карте смотрели перед операцией — все эти достопримечательности расположены на Первом Адмиралтейском острове. Летний сад — тоже как бы часть. Потому как Лебяжья канавка — она канавка и есть. Вот и получается — прямоугольник — Летний сад, прямоугольник — Марсово поле. Вот сейчас Марсово поле практически под живыми все. Замечаю, что наши начинают слезать с гранита. На их место лезут новоприбывшие — и народу заметно прибавляется.

Спрашиваю вертолетчика прямо в его затылок, достаточно, к слову сказать своеобразный — потому как у молодого в общем мужика там седой клок и вразброс рыжая и черная волосня, что в целом очень оригинально выглядит, причем явно раскрас свой, не крашеное. Первый раз такое вижу.

— Куда это Охотничья команда двинула?

Тот свысока, не повернув голову, бросает: 'На морфа выводим!'.

Поворачиваюсь к Надежде. Она смотрит вопросительно.

— Слушай! Я мигом! Когда еще доведется тут бегать. Если что — я галопом обратно!

Она кивает, но смотрит неодобрительно. Ладно, неважно.

Успеваю в самый раз — все уже на броне и как только забираюсь к ним, трогаемся.

Дикое ощущение — ехать на броне по Марсовому полю.

— Ну и зачем? Сидел бы на месте, спокойнее бы было — неодобрительно замечает Андрей.

— Да ладно, когда еще здесь побывать удастся.

— Баловство…

А больше нам разговаривать не приходится, БТР огибает кусты сирени, и мы видим набережную реки Мойки и совершенно неожиданно — прямо за кустами странную фигуру, которая в первый момент совершенно непонятна, пока до меня не доходит, что это невезучая невеста, сейчас скорее напоминающая роскошную куклу, провалявшуюся год на помойке. Бедной девчонке не повезло в самый ее торжественный день, шарится теперь неприкаянно. Кто-то из наших походя срезает ее одним выстрелом, пока я тупо таращился. Кульком грязного тюля она валится в ярко-зеленую траву.

— А жених, поди, свалил — замечает Андрей.

— Нифига. Вон он — возражает Ильяс с другого борта.

БТР останавливается. В поле зрения на фоне буйной роскоши деревьев Михайловского сада десяток грязных ковыляющих фигур. Морфа я не вижу, обычные 'сонные'.

— Который? — глядя в прицел своей винтовки, спрашивает Андрей.

— Слева третий.

— А, да. Точно.

Винтовка грохает.

— Да что вы ерундой занимаетесь, морфа снимайте! — высунувшись из люка, злится майор.

— Не наблюдаю — говорит Андрей.

— Тоже — подтверждает Ильяс.

— Глаза протрите — на мосту за перилами сидит, на нас смотрит!

— Так Еноту сподручнее!

— Не хочет эстет решетку ограждения калечить очередями.

— Ладно, сейчас…

Морф тут оказался непуганый — так глупо и просидел, пока в него целились. А потом и драпать ему было поздно. Да и некрупный морф был. Невелика победа, если честно… Ну да, любая работа — пустяк, когда не сам ее делаешь…

Упокоили быстро остальных, подъехав поближе и работая наганами, чтоб потише получилось. Проехали вперед, как раз к Второму Садовому мосту, где морф сидел. Я так и не понял, почему изодранный парень с оторванной штаниной показался обоим снайперам именно женихом. Неожиданно Рукокрыл бойко спрыгнул с брони и, пробежав несколько шагов в сторону, подобрал какой-то странный предмет с асфальта.