Чтение онлайн

(Свои детские воспоминания о ленинградской блокаде я описал в нескольких художественных рассказах. Они написаны на основе реальных событий. В них всё – правда!)

P.S. В 2004 году, в шестидесятую годовщину полного освобождения Ленинграда от немецкой блокады, я специально приехал из Бреста, где сейчас живу с семьей, навестить в Питере на набережной реки Мойки дом № 42, где мы с мамой и братом Виктором встретили в 1944 году это радостное событие. Меня во двор моего дома не пустили. Какой-то крутой бизнесмен скупил все четыре шестиэтажные дома, образующие ленинградский двор в центре города, рядом с Невским проспектом. Под арками, выложенными кафелем еще во времена Пушкина, были поставлены металлические заборы – “Посторонним вход запрещен!” Я начал возмущаться. Меня в порядке исключения пропустили. Разрешили вместе с сопровождающим посмотреть на окно нашей квартиры, где мы прожили почти двадцать лет. С тяжелым чувством я покидал родной двор, где я вырос. “Прощай, мой Ленинград!”

Квартира в аренду посуточно: Мойки реки наб., д. 42 «Золотой треугольник» (Санкт-Петербург)

Хватит о тяжёлом и грустном, перевернём эту страницу и окажемся в 1950 году. В этом году мама взяла меня за руку и отвела на флот. Это я так шутливо говорю после того, как мама направила меня в Ленинградское Нахимовское военно-морское училище сразу по окончании четвёртого класса 222-ой средней школы. Я трижды сдавал экзамены за 4-ый класс, такая была сложная трёхступенчатая система отбора, и каждый раз все экзамены на отлично, причём отвечал сразу, без предварительной подготовки, вызывая удивление у приёмной комиссии. Так хотелось стать моряком!

Нахимовское училище заменило мне и мать, и отца, погибшего в 1944 году при освобождении Нарвы, и семью. Я чрезвычайно благодарен системе подготовки кадров в Военно-морском флоте. Нас готовили стать морскими офицерами в лучших традициях Российского Флота. И образование, и воспитание, и культурный уровень – всё соответствовало самым современным требованиям. Будучи нахимовцем, я восемь раз был в Москве на параде на Красной площади, каждый раз посещая театры и музеи столицы. Нас, юных моряков, везде встречали в Москве с радостью. Мы побывали во всех театрах, цирках, музеях, в том числе и в закрытых в то время, таких, как Алмазный фонд, Кремль, квартира Сталина. За шесть лет учёбы в Нахимовском училище мы многократно знакомились с театральной и культурной жизнью Ленинграда. Мы стали театралами и меломанами. Мы умели танцевать мазурку и красиво ухаживали за девушками. Мы все были хорошими спортсменами. Мы любили Родину и серьёзно готовились защищать её.

Следующая страница. 1956 год – я курсант Высшего Военно-морского училища подводного плавания. В то время это было очень засекреченное училище и оно называлось «войсковая часть 62651». Учился я хорошо. Последний год был даже сталинским стипендиатом, получал 1000 рублей, вместо положенных 87 рублей. Все деньги отдавал маме, которая с моим старшим братом Виктором, студентом военно-механического института, жили довольно трудно.

Училище запомнилось мне блестящей сдачей многочисленных экзаменов, которым предшествовала напряжённая долбёжка. (Все на танцах, я один сижу в классе и занимаюсь.) Вытянув билет, я умел сконцентрировать свои знания по поставленным вопросам, выжимая всё из своей памяти. Затем мысленно так распределял порядок доклада, что сознательно заставлял экзаменаторов задавать мне вопросы, на которые у меня уже были заготовлены ответы с использованием дополнительной литературы. Это был бой, где требовалась тактика и стратегия, где в нужный момент из резерва выскакивала конница Чапаева и «рубила белых шашками на скаку». Я получал очередную пятёрку и обессиленный выходил из класса.

Ещё запомнилось, что училищем командовал тогда легендарный подводник Герой Советского Союза контр-адмирал Египко Николай Павлович. Считалось, что он первый подводник – Герой. Это он после падения республики в Испании вывез на своей подводной лодке всё правительство во главе с Долорес Ибаррури в Советский Союз. Он был очень красивый мужчина, на котором морская форма сидела, как влитая. Николай Павлович часто приходил в курсантскую столовую и кушал вместе с нами из одного бачка, красиво пользуясь столовыми приборами. Вот оно морское братство на деле!

1960 год. Прощай, училище. Море зовёт. Лейтенант Касатонов – офицер-штурман-подводник с красным дипломом выбрал для службы Северный Флот. Сайда губа, бухта Ягельная. Оленья губа. Три долгих года на Севере. Дальние походы на боевую службу в северную Атлантику, бесконечная сдача курсовых задач, сбор-походы, торпедные стрельбы. Спирт, аварии, гибель друзей, падение за борт. Всё это на фоне вечно полярных снегов, постоянных штормов, северного сияния, консервированного хлеба, сухой картошки, чирьев на шее и одиночества в вечерние часы, когда все офицеры уходили домой, а меня как холостяка оставляли на плавбазе «обеспечивать».

1963 год. Дан приказ: «Подводную лодку «С-338» перебазировать на Черноморский Флот». Освобождая место для атомоходов, мы собрали вещички и однажды утром … в тумане скрылась за кормой Оленья губа. Беломорско-Балтийский канал, Волго-Балт, Волго-Донская судоходная система – и вот наша субмарина в степях средней полосы России. Мальчишки в шлюзах кричат: «Дядя, вы с подводки?» Старпом, первый юморист флота, со смаком отвечает: «С под Водки. И идём под Водку!» Через полтора месяца швартуемся в Феодосии. Там где-то босяк А.М.Горький грузил пароходы, работая грузчиком в порту.

«Здравствуй, самое синее в мире…» В первый же вечер озверевший экипаж разбежался, и даже офицеры исчезли, помчались на главпочту звонить домой. Как в лучших детективных романах, офицеры и их семьи не знали, куда направляется лодка и куда отправлять вещи, которые являются неотъемлемой частью семейной жизни. Жёны ждали сигнала: «Контейнеры с вещами направлять туда-то!» Неприкаянный командир зашёл ко мне, я как самый дисциплинированный (просто мне бежать было некуда и некому сообщать), подбивал окончательный расход продуктов за время перехода. Видя тяжёлое состояние командира, я вытащил из загашника бутылку прекрасного портвейна, который берёг ещё с Севера, и мы вдвоём отпраздновали благополучное завершение перехода гвардейской «С-338» из варяг в греки. (Следующая за нами лодка не обошлась без ЧП, ею долго занимались органы КГБ и военной юстиции). Командиру после снятия стресса стало легче, а здесь и офицеры подвалили, радостные и возбуждённые после общения со своими жёнами … по телефону.

На следующий год Черноморский Флот приступил к несению боевой службы у пролива Босфор. Я дважды участвовал в самых первых походах: весной на соседней лодке, летом на своей. После каждого похода – санаторий и реабилитация под контролем опытных врачей. Это было очень кстати. Во время летнего похода весь экипаж похудел от 7 до 13 килограммов. Температура в лодке было 40 градусов, а в 4-ом отсеке, где расположен камбуз, доходила до 60. Когда мы прибыли в Феодосию и построились на верхней палубе, адмирал прервал торжественную встречу – нас всех била дрожь, мы стучали зубами, нам было холодно в 30-ти градусную крымскую жару.

Наряду с боевыми делами, мы напряжённо занимались испытаниями новой техники. Десятки выходов в море с крупными учёными, ведущими инженерами со всех концов Советского Союза. Я был поражён обилием организаций, которые занимаются разработкой оружия. И впервые задумался, как много денег высасывает из страны гонка вооружения.

С 1966 по 1969 год я слушатель военно-морской академии. Три года в родном городе Ленинграде. Я спланировал себе так: на первом курсе – жениться, на втором – родить ребёнка, на третьем – научиться играть в преферанс. И строго следовал разработанной программе. И всё выполнил.